Тайна Соснового холма

Глава 4

Глава 4

Лето выдалось сухим и жарким, спасала лишь прохлада ветра, и он шумел в зелёных верхушках сосен. Ингигерда в такие моменты останавливалась и, подняв лицо, слушала шум ветра высоко над головой. Это было так знакомо ей, что сердце наполнялось печалью и тоской. Этот шум в ветвях сосен заставлял её вспоминать Арна.

Она помнила прикосновения его ладоней, когда,  прячась от всех за стеной сарая, они с ним держались за руки, и молчали, слушая шум ветра. Сейчас этот ветер словно бы окунал её в те дни, связывал все мысли её с прошлым.

«Где ты сейчас? Чем занимаешься? Что делаешь? Жив ли? Я помню... Ты обещал вернуться осенью и говорил, что всё будет хорошо. Но уплыл ты с Надольвом, а этот торгаш, скорее, продал тебя на рынке рабов, вот и всё... Но я буду ждать тебя, как обещала... Я буду ждать».

Она вздохнула. С весны отец предлагал ей имена разных людей, знакомых и незнакомых, чтобы сама выбрала, к кому сватов засылать. Но Ингигерда отказывалась от всех: знатных и незнатных, богатых и не очень, сыновей правящих хёвдингов, купцов, хороших воинов... Она отказывалась от всех, чем вызывала улыбку Хогана. Уж тот-то знал, почему она так упряма, и как-то даже спросил с ухмылкой:

– Ты его, что ли, ждёшь, а?

– Не твоё дело, Хоган, – отрезала она ему довольно грубо, и Хоган нахмурился, снова спрашивая:

– Чего он тебе наобещал? У него там таких, как ты, на том берегу... Долго ждать будешь.

Она в тот момент удивилась его словам:

– Откуда знаешь, что он с того берега? – Она-то точно об этом никому не говорила, хотя сам Арн как-то рассказал ей.

И Хоган на её прямой вопрос смутился, хотя смутить его обычно трудно было чем.

– Он тебе рассказал, да? Сам – рассказал? – допытывалась Ингигерда.

– Не важно...

– Значит, рассказал, – сделала вывод.

– Только не пойму я, на что ты надеешься? Да, он не торговец, он – воин, а сейчас, скорее всего, раб на весле, на каком-нибудь торговом корабле, прикованный цепью, если ещё не сдох. Обычно такие долго не живут, да и он не слишком крепкий. – Усмехнулся Хоган, видя, как вытянулось в страхе лицо сестры, а глаза её стали большими и пронзительно синими.

– Не надо, Хоган, не говори так... Он обещал, что приедет за мной... приедет осенью... и посватается.

– Чего?! Посватается? – Хоган зло рассмеялся. – Это он тебе такое сказал? И поэтому ты ждёшь его? Ты его не дождёшься... Он не вернётся!

Ингигерда почувствовала, как подступают слёзы обиды и боли. Зачем он так говорит? Почему он так хочет обидеть её? За что?

– Ты не можешь этого знать! Ты не можешь...

– Да знаю я! Всё я знаю!

– Нет! Он обещал мне! – Она повысила голос, но он тут же сорвался со слезами, и слова её прозвучали совсем неубедительно и слабо.

Ингигерда прижала ладонь к губам и убежала в дом, к себе на постель, плакала навзрыд, помня слова старшего брата. Они так и стояли в ушах. Он нарочно это делал, ходил и мучил всех здесь. «Лучше бы ты уехал со своим конунгом! Я бы ждала тебя и молилась за твой успех и твоё здоровье, чем вот так, как сейчас, терпеть тебя и твои злые слова...»

Весной при спуске кораблей что-то случилось, и Хогана случайно придавили, всем левым боком притиснули. Ему хорошо тогда досталось, о походе в это лето можно было забыть. И Аймунд конунг ушёл без него, забрав корабли и дружину Хогана без её предводителя.

Хоган долго болел, кашлял и злился на то, что всё так сложилось. Теперь, ходя по двору прихрамывающей походкой, он стал более осмотрительным и осторожным, не лез в игры с дружинниками, портил настроение сестре и придирался к Висмунду по мелочам. А уж сколько доставалось молодым воинам, которых он учил сражаться в «стене щитов», управляться коротким и длинным мечами, пользоваться щитом в бою – словами не передать! Даже Асольв хирдман терялся...

Когда после обеда кто-то из гестов сказал, что в реке корабль появился, Ингигерда пряла, сидя у очага в доме, тянула нить из шерсти, наматывая её на веретено, и не особо удивилась. Подумаешь, корабль! Опять кто-нибудь из торговцев, может быть, этот Надольв, но он обычно летом не заявлялся, чаще осенью.

В сердце что-то задрожало невольно с тревогой. Если это Надольв, у него можно узнать про Арна. Куда и кому он продал его? Где он теперь? Кем?

И она решила, если это Надольв, она найдёт способ поговорить с ним и всё узнать о судьбе Арна.

Но потом известие принесли о том, что корабль не торговый, это военный корабль, и поднимается он по реке вверх на вёслах. Военный корабль? Что ему надо здесь? Для чего? Что ему здесь делать? Одно успокаивало: изображение чудовища с носа корабля не видели, зато хорошо разглядели зелёную ветвь. Значит, корабль, несмотря на то, что он военный, шёл в Сосновый холм с миром. «Наверное, это к отцу...» – невольно подумала Ингигерда, прокручивая веретено.

А потом на дворе завыла собака, тревожно так и с тоскливой болью. «Скальди, что ли? С чего бы это?» Ингигерда нахмурилась, снова чувствуя тревогу.

Это вой собаки Арна так действует на её душу. Зачем она так воет? Что это с ней? Никогда она ещё так не выла с тех пор, как он уехал. Она скучала, да, это точно, даже рядом с Висмундом скучала, но ни разу ещё вот так не выла.