Тайна Соснового холма

Глава 19.1

Глава 19

Утром показалась разведка Игурда: несколько всадников появились на дальнем холме, постояли и пропали. Это был сигнал для всех, у кого была голова на плечах – осталось немного! Все собирались к бою: кто-то ещё ел чёрствый хлеб с сыром, кто-то торопливо правил оружие, кто-то натягивал кольчугу и заплетал волосы в косы.

Войска Аймунда конунга готовились к битве.

Приятной неожиданностью стало прибытие ещё двух союзников: ярла Стора и с ним ещё одного хёвдинга. И это было неплохо – накануне битвы добавилась лишняя сотня воинов.

Как-то так само собой получилось, что воины Гутреда и этт Арнхольма держались друг за друга и заняли правый фланг строящегося фронта. Арнхольм с некоторым удивлением отметил про себя, что отряд хирдмана Асольва Медведя остался с ним, а не ушёл за своим господином – Инвальдром хёвдингом. А может быть, это сам хёвдинг отдал ему на это приказ? Странно.

Сам же хёвдинг Инвальдр остался на левом фланге, там, куда собирались все люди конунга Аймунда. Их было больше. Поэтому они заняли ещё и середину будущей «стены щитов».

Подошли воины из борга с самим хёвдингом Ормиром. Вот уж чего бы Арнхольм от него не ожидал никогда. Ормир не показался слишком уж решительным и смелым. Конечно, все его цепи и браслеты на запястьях – это несомненно трофеи, но лучшие годы хёвдинга уже миновали. Как хороший воин и отважный вождь, он остался в прошлом. Но пришёл, и это делало ему честь.

Коней, на которых передвигалась разведка, Гутред приказал отогнать подальше, к лесу, сейчас они были не нужны. С ними осталась пара мальчишек из местных. Молодой конунг предупредил, когда всё закончится, вернуть коней в борг, они оттуда. Гутред купил их у хёвдинга Ормира в первый же день на этом берегу. Пригодятся ли они ещё кому?

Лагерь полностью не сворачивали, кое-что нужное убрали на корабли, чтобы в случае чего можно было легко сняться и уйти морем. Но Арнхольм на это почему-то не надеялся. Он хорошо помнил слова Гутреда, сказанные ночью: «Альсвин» твой рядом... Уйдёшь, если что...»

Он ещё тогда хотел спросить, что это значит: «Уйдёшь, если что...» А сам, что ли, тут собрался оставаться? Погибнуть тут хочет? До последнего биться? Так?

Тогда Арнхольм с ним останется и тоже будет до последнего рядом! Не для этого они сюда пришли, чтобы бросить всё и разбежаться! Брат за брата должен быть! К чему клятвы и обещания, если братьев родных бросать? Нет! Арнхольм не уйдёт, пусть Гутред на это не надеется.

Воины строились. В лучах солнца сверкали наконечники копий, ветер, дувший с моря, трепал полотнища знамён конунгов и ярлов. Змей Гутреда и вепрь Аймунда, медведи и волки, козлы и бараны, драконы и вороны, кони и птицы...

У Арнхольма не было своего знамени, а знамя своего отца он взять так и не решился. У него и дома своего не было. И это как-то огорчало немного. Да что там! У него и людей-то своих была буквально горсть! Что уж там, если честно смотреть в глаза правде. Вся сила в руках конунгов, они сегодня будут решать исход этой битвы. Арнхольму придётся просто принимать участие почти как все простые воины вокруг, от него ничего не зависело теперь. Ни от него самого, ни от горстки его людей, ни от его корабля, ни уж, тем более, от его хвалёного везения.

А потом из леса появились они – люди Игурда! Потекли лавиной, кто верхом на награбленных конях, кто пешком, и солнце сверкало торжественно и опасно на их шлемах и кольчугах, на лезвиях их секир и копий.

­– Ох ты ж, волки Одина! Сколько же их собралось! – воскликнул кто-то рядом с Арнхольмом, на первый взгляд оценив количество вражеских войск.

Да, их было много, заметно больше. Даже данные разведчиков не давали того представления, что видели сейчас глаза. Можно хоть десять раз сказать: «Тысяча воинов!», но, когда увидишь сам эту тысячу воочию, вот такую, как она сейчас, яркую и смертоносную, уже совсем другое дело. Это – сила! Это – мощь! Это такая сила, против которой нужно противопоставить точно такую же силу! И её-то у конунга Аймунда как раз таки и не было.

Они строились, неторопливо, основательно занимали пространство строго напротив выстроенной вдоль берега «стены щитов» Аймунда конунга. Ровные ряды, щит к щиту, блестящие конусы шлемов, гомонили с пересудами, как у себя дома. А воины, стоявшие против них, почти в полном молчании наблюдали за ними. Знамёна ярлов, яркие крашенные щиты, бликующие в солнечных лучах бронзовыми умбонами.

Глаза Арнхольма сами собой выхватили из гущи знамён рефана Игурда конунга. Его ворон! Он тут, и снова будет тут! И как на этот раз уронить его на землю? Что можно придумать? Уже дважды Арнхольм убивал знаменосцев конунга, и рефан падал под ноги воинов. И после этого Игурд терпел поражение, так довлела над ним примета и колдовство, заложенное в вышивку женой конунга. Знамя не должно падать! Оно всегда должно быть над сражающимися воинами, оно всегда должно ловить ветер битвы! Тогда Игурд никогда не испытает горечи поражения!

И сам Игурд конунг в это верил, и Арнхольм помнил об этом, да и воины, наверное, уже узнали об этой примете своего военного вождя.

Арнхольм к неудовольствию своему отметил, что на этот раз знаменосец с флагом конунга стоял дальше всех от переднего края, далеко за спинами последнего ряда воинов в строящейся «стене щитов». Никаким луком не достанешь, ни одна стрела из рядов Аймунда конунга не долетит, каким бы хорошим стрелком лучник ни оказался. Как видно, Игурд учёл уроки прошлых боёв и своих последних поражений и загодя подстраховался, спасая своё знамя и веря в предстоящую победу.