Тайна Соснового холма

ЭПИЛОГ

Э П И Л О Г

Ингигерда, сидя на скамье в пиршественном зале Длинного дома, неторопливо тянула нить, аккуратно скручивала её и наматывала на веретено. Пальцы знали работу, хоть с закрытыми глазами делай! Поэтому работали они, а глаза, не мигая, в огонь очага смотрели. Голос госпожи Гейрид было слышно в женской половине дома. Скоро позовут на обед. Самой Ингигерде не хотелось быть сейчас на кухне, хотелось одиночества и погружения в себя. А мысли не отпускали её ни на миг.

Уже осень на дворе, лето потихоньку закончилось. По утрам слегка примораживало, но днями солнце пригревало ещё.

Столько всего случилось за летние месяцы. Сначала Арнхольм нагрянул на своём корабле и оказался сыном конунга, потом этот злой конунг пришёл и грозился всех убить и даже Сосновый холм сжечь дотла. А потом... потом Сосновый холм еле отстояли, хорошо, конунг тот молодой вовремя подоспел... Так раненые обо всём рассказывали, по крайней мере.

А после и отец, а за ним и Хоган ушли из дома. А вернулся только Хоган. Отец где-то там погиб, там и остался... А Хоган пришёл злой, хмурый и задумчивый. И ничего не рассказывал. Сколько ни старалась пытать его Ингигерда – бесполезное дело!

Сердце разрывалось от горя, всё по-другому стало без отца. Хоган, конечно, старался, вёл себя по-хозяйски, но видно было, как ему тяжело быть хозяином и господином.

Конунг Аймунд хёвдингом вместо отца его оставил, и Хогану пришлось помогать сожжённые селения восстанавливать, воинов поддерживать и их семьи. Много кто без дома, без скота остался. А сколькие близких потеряли: отцов, мужей, братьев, сыновей...

Ингигерда вздохнула и перевела взгляд на брата. Хоган сидел у огня и чистил меч свой. Мог бы кому из слуг поручить, но нет, оружием сам обычно занимался, мог лишь кольчугу отдать кому начистить, а с мечом сам, всегда сам.

Она любила старшего брата всегда, но в последние месяцы чувствовала, как обида в её душе росла и росла. Он не рассказывал ей ничего об Арнхольме, он сказал, что никакой свадьбы не будет, и давил на Ингигерду, заставляя её выбрать себе жениха.

А за лето много сватов побывало в доме в Сосновом холме. Но всем сватам Ингигерда отказывала, хотя и видела мрачный взгляд брата, а потом он заявил, что выдаст её замуж за первого же, кто посватается. Ругался и злился. Но Ингигерда упрямо твердила, что выйдет замуж только за Арнхольма, хотя сама ни от кого не могла добиться, чем же закончился бой и жив ли тот, кого она любила.

И уже к осени об Арнхольме случайно проговорился Асольв Медведь. Он всегда большим умом не отличался, и сказал об Арнхольме совсем случайно кому-то из воинов хирда, а Ингигерда услышала. Она выпытала из Асольва всё, что могла. Тот, конечно, понимал, что не должен ничего рассказывать, и всё равно молодая госпожа узнала всё же, что Арнхольм жив, что он позволил злому конунгу умереть достойно, как хорошему воину, и сам вложил ему в руки меч. А это и не простил ему Хоган и сказал, что не отдаст ему сестры в жёны, и видеть его в своём доме больше не желает.

Сердце Ингигерды возликовало. Он жив! Жив! А значит, она будет его ждать. Ждать столько, сколько надо будет: месяцы и даже годы. Всю жизнь...

Он же обещал, что приедет за ней, значит, сдержит своё слово. И Хоган пусть не надеется, что Ингигерда забудет или разлюбит избранника своего сердца.

Она улыбнулась упрямо и снова перевела взгляд на огонь. Фригг поможет ей. Она добьётся своего.

Став хозяином Соснового холма, Хоган затеял ремонт. Перестроили и укрепили стены Соснового холма, заново отстроили ворота и оборонительную площадку над ними, перестроили кое-какие хозяйственные постройки на дворе. И да, при ремонте старой кузни, в земле под наковальней выкопали бочонок серебра. Старый, почерневший, он лежал в земле много лет, и никто уже и не помнил, откуда это серебро и когда его закопали.

Ингигерда тоже его видела, а Хоган так вообще задумался и всеми мыслями ушёл в себя. Странно это всё, если так подумать.

А потом Хоган приказал на это серебро отстроить посёлки и купить скот тем, кто пострадал, и ни одной монеты или кусочка серебра себе не взял. Сосновый холм он отстраивал только на свои деньги, на те, что сам в последние годы привозил из походов. Странно, найдя столько серебра в земле, припрятанного, наверное, ещё отцом годы и годы назад, Хоган отдал его на нужды других.

Ингигерда вздохнула, пальцы оттянули от большого мотка шерсти комок поменьше, а потом ещё меньше и вытянули из него тоненькую прядку, ловко скрутили её в ниточку, подтягивая к ней ещё комочки шерсти. Нитка удлинялась, и правая рука ловко накручивала её на веретено.

И вдруг на улице завыла собака. Ох, Фрейя!

Ингигерда аж вздрогнула от неожиданности. Это Скальди! Это овчарка Арнхольма. Он ушёл и оставил её здесь. А она всё лето скучала по хозяину, лежала на солнышке, положив голову на лапы, и молчала. А сейчас завыла. С тоской и болью. Почему?

В дом влетел Висмунд, сразу к брату бросился:

– Хоган-Хоган...

– Что случилось? – хмуро спросил Хоган, неторопливо осматривая кромку меча, глянул исподлобья.

– С бухты сообщили... корабли вошли в реку и идут к нам...

– Что за корабли? – насторожился молодой хёвдинг, нахмурившись, смотрел в лицо младшего брата. – Сколько их?