Тайна старинного портрета

Глава 3

— Три дня как лежит пластом. Порой очухается минуток эдак на пять, воды попросит, постонет — и снова забывается…

— Что же случилось-то с ней?

— В саду нашли. Под старым дубом. С проломленной головой.

— Упала? Или что?

— Да кто ж знает-то! Вроде как рядом сук большой валялся, весь в крови. Может, упал на нее… А, может, — шепотом, — и что другое.

— Не приведи Господи.

— Да уж… Коли что другое — сам понимаешь, милорд всех со свету сживет, когда вернется.

— Жалко ее… Молодая.

— По мне, так и не особо жаль. Вот ей-богу: окочурится — не заплачу.

— Отчего ж?

— Злобная она. От нее одни подзатыльники да зуботычины достаются.

— Господа все такие. Им не угодишь. Наше дело — терпеть… Может, хоть платит хорошо?

— Ой, насмешил! Жалованье задерживает. А уж жадная! Платка носового рваного не подарит, не то что платья там прошлогоднего али шали какой.

Кэтрин лежала и слушала эту немного странную беседу. Два голоса — женский, вроде знакомый; и мужской. Не совсем рядом с нею, но и не далеко. Говорят по-английски, но с каким-то странным акцентом.

Кэтрин совсем недавно пришла в себя. И лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что с ней произошло.

Да… Она пошла обследовать северную часть особняка. И, кажется, в той половине дома, где когда-топроизошел пожар, что-то упало на голову…

Тут и послышались голоса. Интересно, о ком они говорят?

«Обо мне? Нет. Я в саду не падала. Это было в особняке. И что это за „милорд“, „господа“? И кто там жадный и злобный?»

Кэт решила, что пора посмотреть на странную пару. И открыла глаза. Но — ничего не увидела. Совершенно ничего. Полная темнота.

«У меня на голове повязка? И обмотано лицо? Да… Наверное… Я в больнице… А те, кто там разговаривает, наверно, медперсонал, и кого-то там обсуждают».

Девушка приподняла руку, — не без труда, но получилось, рука была тяжелая и казалась чужой, — и поднесла к лицу. И с изумлением обнаружила, что глаза ни бинты, ни повязка не закрывают.

«Боже! Что со мной? Я что… Ослепла?»

Кэтрин в панике застонала. И позвала:

— Сюда! Пожалуйста! Кто-нибудь…

У нее вышло очень тихо и очень жалобно. Но, к счастью, ее услышали. Женский голос тотчас сказал:

— Вот, слышишь: снова стонет! Пойду гляну, может, очухалась. — И, уже над Кэтрин: — Ваша милость? Вы звали?

— Пожалуйста… — прошептала Кэт. От страха, что ослепла, она почти не обратила внимание на такое к себе обращение. — Что со мной? Скажите, прошу вас…

— Ой, мэм! Да неужто вы в себя совсем пришли? Радость-то какая! Сейчас доктора позовем.

— Нет… подождите. Прошу вас. Что со мной?.. Я не вижу. Я ничего не вижу! — Девушка всхлипнула.

— Дак это… — Кэт слышала над собой сопение и перетоптывание, как будто говорящая с ней женщина переминалась с ноги на ногу. — Ударились вы головкой сильно. От этого, видать. Доктор вам скажет.

— А где… где я?

— В Кларенс-холле, мисс. Где ж еще?

— Не в больнице?

— Нет.

— А врач здесь? Позовите его, прошу вас… — Кэт щупала веки дрожащими пальцами. Боли не было. Легкое жжение. Боже, неужели она ослепла навсегда?.. Нет, только не это!

— Джордж! — позвала между тем женщина. — Беги за доктором, скажи, ее милость в себя пришли!

Затопали, удаляясь, шаги.

— Может, вам подушечку поправить? Водички дать? — спросила заботливо, но как будто не искренне, женщина. — Вы не переживайте. Мистер Филби его светлость от подагры вылечил, и с вашей болезнью справится.

Да, Кэт был знаком ее голос… Кто же это? Вдруг она вспомнила. Дочь миссис Браун, Молли. Ровесница Кэт, милая приятная девушка, работает в магазинчике в деревне, а еще увлекается театром.

— Молли?

— Я, ваша милость.

— Почему… почему ты так странно ко мне обращаешься?

После довольно продолжительного молчания, сопровождавшегося теми же сопением и перетоптыванием, Молли с недоумением сказала:

— Как это «странно», мэм? Как же мне к вам обращаться, коли я горничная ваша?

Кэтрин провела рукой по лбу.

Да, кажется, Молли говорила, что ее пригласили на небольшую роль в местный театр… И как раз в историческую постановку. Быть может, дочь миссис Браун пытается вжиться в свою роль — отсюда и эти необычные фразы, и упоминание о горничной, и поведение?

— Молли, я понимаю, что для тебя очень важна твоя роль… Но, прости, я сейчас не в том состоянии, чтоб оценить твою игру, — пробормотала она.

— Игру? — В голосе все то же недоумение и почти страх.

— Я ослепла — понимаешь? — продолжила Кэтрин. — Я ничего не вижу. Мне нужна поддержка. Сочувствие… — Она всхлипнула снова. — Пожалуйста, не называй меня «ваша милость» и «мэм».

— Как вам будет угодно, ваша… — Молли шмыгнула носом. — А… как вы велите мне вас называть?

— Как? — растеряно переспросила Кэтрин. — Кэтрин. Или Кэт.

— Господь всемогущий, — пробормотала Молли.

Тут Кэт поняла. «Я не заметила ничего такого… Но, может, у нее есть отклонения в психике? Бедная миссис Браун», — подумала она.

— Молли, — мягко сказала она, решив не расстраивать несчастную больную девушку, — называй меня так, как хочешь.

— И «ваша милость» можно? — осторожно поинтересовалась Молли. — И «мэм»?

— Можно… Но где же врач?

— А вот он. Мистер Филби, проходите, прошу вас, сэр, вот, ее милость очнулась.

— Ну наконец-то, — послышался приятный тенор. — Мисс Найтингейл, очень, очень рад, что вы пришли в себя!