Тайна старинного портрета

Глава 17

17.

Та, о ком думал Хэл, ломая руки, металась по комнате. На каминной полке красивые золотые часы с пастушком и пастушкой пробили шесть раз. Через два часа ужин… Но Кэтрин ужасно боялась идти на него.

В своих комнатах она ощущала себя уже достаточно уверенно, здесь у нее было хоть небольшое чувство защищенности от внешнего мира, от настоящих или же мнимых врагов. Но, если она покинет этот уголок, выйдет из него, — что ждет ее там? Пока ни в ком, кроме Жаклин, она не чувствовала к себе расположения. Все, с кем она общалась, казались враждебно настроенными или же равнодушными к ней. А, если еще вспомнить о той страшной фигуре...

К тому же, кроме людей, находившихся в Кларенс-холле, был еще и весь этот мир, знакомый Кэт лишь по книгам, учебникам, картинам, фильмам. Мир, в котором ей еще только предстояло найти ту новую Кэтрин Найтингейл, в которую она так странно воплотилась.

Ах, если бы она знала хоть что-то о себе, об обитателях этого поместья! Было бы гораздо легче…

В расстроенных чувствах она опустилась на софу. Нервным движением схватила подушку и прижала к животу, прикрываясь ею, словно щитом, как делала это, будучи маленькой девочкой, в детском саду. И тут… увидела ту самую тетрадь в темно-коричневом кожаном переплете, которую недавно вслепую ощупывала рукой. Что это?

Кэт взяла тетрадь. Она была довольно пухлой. Девушка открыла на середине — и замерла. Это был дневник.

Каллиграфический, красивый мелкий почерк явно принадлежал женщине. А, если учесть, что эти комнаты были отданы в данное время ей, Кэтрин Найтингейл, - то естественно полагать, что записи вела именно она.

Дневник!! Воистину сама судьба приготовила для Кэт этот нежданный подарок. Вот откуда можно почерпнуть многие сведения! Кэтрин поспешно открыла его на первой странице.

Дневник начинался с весны позапрошлого года, страница датировалась десятым мая. И первые же строчки заставили Кэтрин вздрогнуть и не поверить своим глазам.

«Я ненавижу Гарольда, маркиза Эрмитеджа, сына герцога Оливера Кларенса! Ненавижу всей душой, всем сердцем! Хочу, чтобы он провалился в преисподнюю, чтобы сгорел в аду!»

Кэт вздрогнула — и, забыв обо всем, углубилась в чтение…

Кэтрин, дочь баронета Джонатана Найтингейла и его супруги, достопочтенной леди Фелиции, жила в Лондоне, в довольно большом доме. У нее был также брат Томас, двумя годами старше, к которому тезка Кэт была очень привязана — в дневнике обнаружились два портрета, сделанных карандашами, на них был изображен весьма привлекательный и похожий на Кэт молодой джентльмен.

Том год назад сдружился с Гарольдом, маркизом Эрмитеджем — и с тех пор приятели стали почти неразлучны. Увы, образ жизни будущего герцога Кларенса едва ли можно было назвать безупречным. Гарольд сорил отцовскими деньгами направо и налево, пил, волочился за дамами не только полусвета, но и высшего общества, играл в карты ночи напролет.

Том быстро пристрастился ко всем этим светским развлечениям. Но, если маркиз Эрмитедж мог легко спустить пару сотен, а то и тысяч фунтов в игорном доме или на какую-нибудь актрису, и его отец без возражений оплачивал сыновние счета, то будущий баронет Найтингейл был достаточно ограничен в средствах. И очень скоро кутежи и проигрыши Томаса стали для семьи Кэт настоящим бедствием и беспрестанной головной болью.

Никакие уговоры, доводы, скандалы, слезы матери и Кэт не действовали на Тома; тот погрузился в омут развлечений и не хотел и не собирался вылезать оттуда. Он возвращался с гулянок пьяным посреди ночи, а бывало, что и только утром, заставляя мать и сестру ждать его не смыкая глаз, заваливался спать, не снимая даже сапог, а, проспясь, вновь уходил к своему «дорогому другу Хэлу».

Этот период и описывала Кэт в ярких красках: свои и родителей горести и волнения, вызванные страхом за безумные траты и распутство Томаса.

В тетради было много рисунков, сделанных весьма профессионально. Тут были большей частью лица: Кэтрин долго рассматривала и портрет отца своей тезки - строгое лицо, пышные бакенбарды и усы, умные проницательные глаза. И портрет леди Фелиции — красивая, но очень худая, почти изможденная, женщина, огромные, зеленые, как у Кэт, глаза, в заостренных чертах лица затаенное страдание...

Итак, и родители Кэтрин, и она сама безумно переживали за Томаса. Но было еще кое-что, внушавшее им всем наибольшее опасение.

Маркиз Эрмитедж, помимо пьянства и разврата, был заядлым бретером и не проходило месяца, чтобы не участвовал в поединке не на жизнь, а на смерть. Кэт и ее родители ужасно боялись, что Том может тоже ввязаться в какую-нибудь дуэль; это было в доме баронета Найтингейла предметом постоянных страхов…