Тайна старинного портрета

Глава 18

18.

У Джонатана Найтингейла давно пошаливало сердце; теперь же, из-за волнений, связанных с Томом, приступы становились все чаще. Баронет очень переживал за сына и наследника.

Для Кэт было мучительно и больно смотреть на страдания родителя. После одного из таких ночных приступов, когда отец лежал в своей спальне, полностью обессиленный, и слабым голосом звал Тома, как всегда отсутствовавшего, девушка решилась на отчаянный шаг.

Втайне от матери она велела кучеру заложить экипаж, надела скромный темный плащ и шляпку с широкими полями и отправилась в дом маркиза Эрмитеджа, куда накануне уехал Том — на очередную вечеринку.

Стояло раннее пасмурное утро; столица была окутана туманом. Сердце Кэтрин трепыхалось, как птичка в клетке, ей было страшно, но она не намерена была отступать.

Дворецкий, когда девушка назвалась, окинул ее внимательным и подозрительным взглядом, но провел в одну из малых гостиных огромного богатого особняка. Вскоре послышались шаги, и Кэтрин обернулась.

В дверях она увидела Гарольда Эрмитеджа, небритого, с красным опухшим лицом и всклокоченными волосами. На нем был богатый алый халат в восточном стиле. Он держался за косяк, так как не твердо стоял на ногах, и глупо, отвратительно ухмылялся.

Кэтрин собрала все свои силы и заговорила с маркизом. Она сказала, что отцу очень плохо, и он хочет видеть Томаса. «Здесь ли мой брат? Если здесь, пусть он придет. Он нужен папе, он нужен своей семье!»

Гарольд, пошатываясь, прошел в комнату и плюхнулся в кресло. «Да, Том здесь, — ответил он, — но едва ли, мисс, он сможет последовать сейчас за вами. Он немного утомился, играя в карты, а затем занимаясь… некоторыми вещами, о которых, милая леди, вы едва ли осведомлены, с двумя актрисами, которых я пригласил».

Тут Кэт не выдержала. Она назвала его мерзким животным, развращающим невинного юношу. «В кого он превратился по вашей вине? Он был добрым, хорошим, отзывчивым! А вы сделали его похожим на себя — гнусной скотиной, думающей лишь о собственных удовольствиях!»

На все это маркиз отвечал лишь взрывами пьяного хохота. Затем сказал: «Что ж, мисс Найтингейл, я вижу, вы преисполнены решимости, раз явились сюда, в гнездо разврата и порока. Я, пожалуй, готов отдать вам вашего брата и более не подвергать его соблазнам. Знаете что? Заключим-ка мы с вами договор».

«Договор?»

«Да. Знаете, это такой документ. Обычно его подписывают чернилами… Но иногда и кровью».

«Кровью?» Кэтрин непонимающе смотрела на него.

«Именно, леди. Вы получаете вашего братца — со всеми потрохами, и я более не приглашаю его в свой дом, порываю всякие сношения с ним и предупреждаю хозяев веселых заведений, чтобы они закрыли ему кредит там, — а вы платите мне вашей кровью. Согласны? Плата, скажу я вам, невысока. Вы смелая девушка, и хорошенькая к тому же. И, надеюсь, понимаете, что я имею в виду. А если не понимаете, я объясню и даже покажу. Это кровь из маленькой щелочки между ваших ножек, той, что скрывается под вашими юбками».

И он встал, шагнул к ней и, крепко схватив за руку, одним движением развязал завязки плаща и сорвал его с плеч девушки; а затем попытался приподнять подол платья. Тут Кэтрин, догадавшись, наконец, о смысле его слов, вырвалась и со всей силы залепила ему звонкую оплеуху. Он отступил, едва не упав и даже немного протрезвев, в изумлении потирая щеку.

«Да вы просто фурия, мисс Найтингейл! Так понимаю, это и есть ваш ответ?»

«Вы все правильно понимаете! — отвечала Кэт, вся дрожа. — Вы омерзительны мне! И я желаю одного — чтобы вы как можно скорее провалились прямо в преисподнюю!»

«Что ж, — пожал плечами Гарольд, — нет так нет. В таком случае — ваш милый братец останется моим верным другом и спутником. Так сказать, моим Патроклом*, (Патрокл — друг Ахиллеса, участник Троянской войны, погиб от руки Гектора). — Он хихикнул. — Что же касается вас… — Он снова шагнул к ней и навис над Кэт, заставив внутренне сжаться. — То я не забуду эту нашу встречу, леди. Я не привык к отказам, тем более к пощечинам — даже от самых знатных дам, что уж говорить о какой-то там дочке нищего баронета! Вы станете моей, мисс Найтингейл, я даю слово маркиза Эрмитеджа, что станете, придет день! И, — он ткнул длинным пальцем в вырез ее платья, отороченный кружевом — туда, где в ложбинке между грудей сверкал золотой кулон с фигуркой маленькой птички, — и я увижу, что скрывается ниже этого птенчика, увижу всё самое сокровенное, до самых кончиков пальцев ваших ног! Поверьте, я слов на ветер не бросаю!»

И он вызвал колокольчиком дворецкого и велел тому проводить посетительницу.

Кэтрин вернулась домой в растерзанных чувствах, заглянула к отцу — к счастью, он и мама заснули, — и проплакала в своей спальне, свернувшись клубочком на кровати, несколько часов. Воспоминания о встрече с маркизом, его жуткий вид, его оскорбления и угрозы не выходили у нее из головы. Ее щеки пылали так, будто это он надавал ей пощечин. Она была безмерно унижена. А главное — она понимала, что Томаса ей не спасти. И сердце ее обливалось кровью.