Тайна старого пиджака

Глава 7 А я был за тебя!

Патрисия то поднимала взгляд на пустые кресла зрительного зала, то опускала их на сценарий. Ей стало душно, в горле образовался огромный комок, которые никак нельзя было проглотить, а во рту страшно пересохло.

– Я... Я не… – она хотела сказать, что не может, что снимает свою кандидатуру с соревнований, но не смогла выдавить даже этого.

Марина оторвалась от сценария и недоуменно посмотрела на стоящую в растерянности Патти, затем она повернулась на Глеба, чтобы дать ему понять: «Ну эта вообще никуда не годится, совсем не подходит». Но тот не отрываясь смотрел на Патрисию, кажется, даже сжал кулаки с надеждой, что вот сейчас, ну сейчас она точно что-то выдаст.

Патрисия почувствовала, как плывут стены, мурашки в голове усиливались, ноги стали ватными и одновременно тяжелыми, как у слона, перед глазами зарябило, и девушка поняла, что сейчас просто грохнется в обморок. Слишком велико было напряжение.

В тот момент, когда Патти уже была готова упасть на пол, девушка почувствовала, как в кармане завибрировал телефон. Не отдавая себе отчет в действиях, она машинально вытащила смартфон и уставилась на расплывающуюся на экране надпись:

«Покажи им, детка!!! Какой может быть Патрисия! Какой все должны узнать Патрисию! Ты можешь ВСЕ! Я знаю! Я с тобой!»

Хлоя. Хлоя написала это сообщение.

Кровь с жаром прилила к щекам, быстро-быстро потекла по венам, разливаясь по телу и возвращая ему жизнь. Патти увидела в середине зала светящийся подрагивающий огонек – фонарик от телефона в поднятой руке. Кажется, это Хлоя, сидит там и смотрит на нее. Как маяк, показывает – держись!

«Она здесь, со мной. Я не одна».

Все замешательство длилось меньше минуты, но Патрисии показалось, что прошла целая вечность. Она почувствовала, как сознание возвращается. А вместе с ним и какая-то решимость, сила, смелость. Патрисия глубоко вздохнула – «и правда, почему я должна все время жаться по углам и думать, что кто-то лучше меня? Кто сказал, что я никто? Ведь я же могу все!».

Она улыбнулась и отпустив вторую руку от сценария внезапно заговорила живо и смело – так, словно по-настоящему была актрисой:

– Химия – это искусство, которое помогает нам лучше понимать себя и окружающий мир, – пауза, взгляд на зал, потом на Глеба, потом на Марину, – Создавать что-то новое. Химия повсюду – она удивительна и полна чудес!.. – монолог полился чисто и красиво.

Патти осмелела. Ей казалось, что внутри нее загорелся огонь, словно сил придавала вновь обретенная решимость быть лучшей, выиграть это состязание, забрать свое заслуженное место на этом концерте, доказать всему миру, что она, Патрисия, может ВСЕ! – Ты уже готов покорять этот мир! Химия! Давайте творить чудеса вместе…

Последнюю фразу она сказала совсем не так, как Лизавета, намного тише, проще, без пафоса, но в ней каждый почувствовал ту самую магию, о которой говорилось в тексте.

Волшебство закончилось. Патти секунду стояла в ослепительном белом свете, ощущая каждой клеточкой свой успех, а потом почувствовала, как этот свет выдуманных софит, на минуту осветивший ее, погас, и внутрь вновь начинает пробираться темнота. Но один фонарик еще горел. Хлоя, сидела в зале и, улыбаясь широкой улыбкой, одобрительно показывала двумя руками «Класс!». Патти довольно улыбнулась и обернулась на Марину, которая что-то шептала Глебу. Интересно, как он отреагировал на ее выступление? Понравилось ли ему? Кого бы он хотел видеть в спектакле – ее или Лизу? Кто из них был убедительнее?

Патти с осторожностью спустилась со цены (плохо слушались ноги) и скромно присела в первый ряд. Руки немного тряслись от пережитого волнения, а в горле было по-прежнему сухо как в пустыне. Патти нашла в сумке бутылку воды и сделала пару глотков.

Между ребятами шло обсуждение, кажется, Марина была не согласна с Глебом, и они оживленно шептались.

– Ну она может все запороть, – услышала Патрисия шепот Марины. Про кого это? Про меня? Про Лизу? – Жалась, как мышка.

– А ты хочешь, чтобы у нас на сцене был любовный роман, а не спектакль про учителей? – твердо ответил ей Глеб.

«Ооо. Кажется, Глеб за меня – ему не нравится жеманность Лизаветы. Ему не нравится Лиза. Так значит ему понравилось, как сыграла я?..»

– Ну, как знаешь! Ты у нас главный режиссер, если мое мнение – это так, пшик, то делай, как хочешь, – Марина надулась и с обиженным пыхтением быстро отошла в глубь сцены, размахивая сценарием.

Глеб, вздохнув с едва заметным раздражением, пошел за ней. Они еще пару минут совещались, о чем-то говорили. И, кажется, Марина оттаяла. По крайней мере, она уже не выглядела угрюмой и обиженной, и они пришли к единому решению.

– Девушки, мы решили, что оставим все так, как было сегодня, – Дарья сыграет Валерию Сергеевну, Варвара – Ангелину Матвеевну, а Антонину Витальевну, нашу химичку, сыграет… Патрисия. Лиза, не расстраивайся, тебе мы отдадим роль учительницы алгебры, Светланы Николаевны. У нас одна девчонка заболела, я собиралась сыграть эту роль сама, но Глеб меня убедил, что режиссеру будет не до этого – всем все понятно? Всех все устраивает?

Патрисия чувствовала, как напряжение начинает покидать ее тело. Она ощутила расслабленность. И радость. Да, наверное, это была радость.

«Я что, обошла Лизавету? Я буду играть в спектакле с Глебом?.. С ним?».

Неужели это происходит с ней?

В зрительном зале недовольно дула губы Лизавета. Ей было неприятно оказаться как будто бы в числе проигравших. А она вообще-то не любила проигрывать. С другой стороны, сыграть Светлану Николаевну – самую красивую учительницу школы (по мнению старшеклассников) – было тоже неплохо. Обуреваемая этими мыслями, Лизавета разрывалась – с одной стороны, ей хотелось обидеться и уйти. Пусть сами играют свои роли! И одновременно чувства внутри нее подсказывали сделать абсолютно равнодушный вид. Словно она не проиграла. Это позволило бы ей остаться в постановке и выглядеть королевой, сохранившей достоинство. Тем более тот красавчик, кажется, положил на нее глаз, и спектакль поможет им проводить больше времени вместе.