Тайна тихого поместья

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рано; чуть светало за розоватым горизонтом. На недавно выцветшей траве после золотой осени роса блестела мелкими бусинками под лучами все еще слабого солнца. Молочный туман сгущался в лесу, чьи верхушки деревьев тянулись ввысь к синеющему небу. Залепетали маленькие птицы сквозь неприятное карканье вороны, сидевшей на старом заборе со скрипящей от старости калиткой. Вдалеке слышны цокот копыт лошадей и скрип колес повозки: кое-кто с новостью ехал к маленькому домику, старому на вид, слегка заброшенному.

Каменные стены заросли пушистым мхом и голубым лишайником, на крыше по всей длине небрежные толстые вьюны. Вместо стекол красовались старые деревянные ставни, поскрипывали от легкого дуновения ветра. Неплотно закрытые створки пропускали лучи солнца на узенький стол, отполированный давным-давно, дерево в некоторых местах стало подгнивать. Стоило давно поменять его на новый, но пока город находится в тысячах верстах от этого места, за тихим полем и густым темным сосновым лесом — это казалось совсем невозможным.

Парафиновая тонкая свечка быстро догорала на подставке с жидким воском, освещая уставшее лицо скрюченной над столом молодой женщины, оставляя блики на стеклах очков, будто бы следя за тем, как сосредоточен ее взгляд, как ловкие красивые стежки быстро появлялись на шелковой ткани, как игла ни разу не впилась в грубую кожу пальцев за все часы трудоемкой работы.

Оля изредка моргала, совсем утонув в родном деле, которому посвятила годы затворнической жизни, а когда игривые лучи упали на платье, все же соизволила приподнять голову и посмотреть на ставни. Недавно почти что полная луна поднималась на горизонте; уйдя с головой в работу, Оля вовсе не заметила, как наступило раннее утро. Часы не потрачены впустую. Вот Оля сделала последний штрих, отрезала нить ножницами и поднялась. Швейная машинка перестала трещать, оставив нетронутой мелодию начинающегося дня.

Затекшие ноги болью отзывались в коленях, но Оля, ухмыляясь новому творению, совсем этого не замечала. Подойдя к окну, открыла ставни, впустив свет в темную комнату. Золотые лучи осветили почти всю мебель, старую и серую, в каких-то местах прогнившую и сырую. Отодвинула стульчик, присев на корточки, достала из-под стола коробку вместе с приготовленной подарочной лентой. Еле как отыскала среди потрепанных книг и ненужных вещей перо и баночку чернил, что почти успели высохнуть от долгого неиспользования по ненадобности. Писать длинные письма она не умела от неграмотности, да и все-таки старалась иногда отправлять весточку в родной дом. Макнула кончик пера в чернила и кривым почерком после нескольких попыток на клочках бумаги написала на крышке коробки: «С любовью, ваша покорная подруга».

Оля взяла платье, чье создание заняло у нее все две недели. Со множеством побрякушек, манжетами, ленточками. На его подоле несколько красивых бантов, а на вырезе и на рукавах — большое количество драгоценных камней и пестрого бисера. Оля с тихим вздохом и с каким-то заметным ликованьем аккуратно сложила его и поместила в коробку, закрыв крышкой. Обвязала лентой, раздумывая о недолгом отдыхе, затянула, желавшая завязать в красивый узелок, как вдруг послышался стук в дверь. Оля, как кузнец, чертыхнувшись, решила посмотреть, кто забрел к ней домой на этот раз?

Оставив работенку в поместье дорогих ей Юсуповых, которые с малых лет растили ее словно родную дочурку после смерти мачехи-портнихи, Оля уехала далеко от шумного города и светского образа жизни, оставшись наедине с собой. Новым домом ей стала одинокая развалина в окраине леса, с огромным трудом заменившая родовое поместье. Хоть Оля в свободное время от швейных дел медленно и постепенно делала из развалины в приличное домишко, все же одной ей сложно поменять крышу и пол.

Не так часто по старой дороге проезжали торговцы на бричках, и порой заглядывая в старенький дом, гостили день или два, покупали роскошные платья, а после уже продолжали путь через лес в соседний город, где товары продавали втридорога. Тишина Оле являлась лучшей подругой, но и любому гостю несказанно рада, хоть и не показывала этого, оставаясь в лице равнодушной или порой брюзжавшей женщиной. Так и сейчас — настойчивому стуку в дверь, что с хаотичностью повторялся, она не меньше рада, чем одному лекарю месяцем назад.

Деревянная лестница скрипела под ногами. Опираясь рукой о перила, Оля хромой и неспешной походкой перешла последнюю ступеньку, повернулась к входной двери, одним видом своим вызвавшая тоску. Стук повторился, а с ним и недовольное бормотание. Кто-то явно не имел терпения.

Дверь открылась со скрипом. На прогнившем пороге стоял делового вида низкорослый мужчина в дорогом костюме и с цилиндром-«шапокляк», вышедшим из моды давным-давно, из-под которого торчали кудрявые светлые волосы. В руках он держал среднего размера кожаный чемоданчик с тростью. Она не его: достаточно длинная и сучковатая, на рукоятке разные узоры с эмблемой Юсуповых. Гость улыбнулся кончиками губ, открыл рот, хотевший замолвить словечко, как Оля захлопнула дверь перед его носом и успела закрыть на щеколду. Однако мужчина не хотел уходить, тут же открыв ставни близкого окна, и зацепился за сюртук хозяйки дома, не давая с превеликим трудом ей и шагу назад сделать.

— Олечка! Голубушка моя, — оживленно все же начал гость, не обращая внимания на столь «теплый» прием, — не узнали поди родного Сашку! Олечка, мы же с детства с одной чашки ели. Впустите, будьте выше всяких старых обид!

Оля устало вздохнула, хоть и открыла дверь, смотря, как тот настойчиво просунул голову, все еще улыбаясь. Александр встал прямо, поправил костюм, снял цилиндр, слегка поклонился, прижав головной убор к груди, в знак приветствия, снова выпрямился, надел «шапокляк» и поправил его, чтобы не съезжал. Оля лишь нахмурилась, закрыв дверь за ним. Гость без всякого разрешения хозяйки, кто внимательно смотрела на нарушителя спокойствия, решил пройти в глубь дома. Он даже не посмотрел на лестницу, направляясь к кухне.