Тайна в озере

Глава 13.

Говорят, что преступники всегда возвращаются на место преступления. Она считала себя преступницей. Она знала, где было место преступления. Много лет назад Соня пообещала себе держаться оттуда как можно дальше. Но все редко идет так, как мы планируем. План начал рассыпаться, когда она нашла эту фотографию. Нет уж, все начало рассыпаться, когда она приехала в это место. Когда начала получать угрозы. Когда рассказала ту проклятую шутку, и запись выложили в Сеть. Когда начала заниматься комедией. Когда в школе начала выступать. Что произошло после переезда, так как ей сложно было влиться в новый коллектив. А переехала, потому что… Этот клубок распутать оказалось слишком просто, но вот легче от этого не становилось.

Тем вечером она все пыталась досмотреть фильм. Снова посыпались сообщения, возможно, больше, чем за все предыдущее время. Она изменила своей привычке и глянула на одно из них. Там были просто угрозы физической расправы. Посторонний человек вряд ли употребил бы слово «просто», ведь преследователи продолжали хвастаться красноречием и богатой фантазией. Но Соня эти обороты уже видела, поэтому издала лишь тихое «Ха», отложила телефон и включила фильм, продолжая кутаться в свой кокон из одеяла.

Теперь просмотр шел еще хуже, потому что Соня постоянно мысленно возвращалась к фотографии, а еще уж слишком начала переживать из-за того, что могла простыть, и то и дело трогала свой лоб. Она не знала, был ли в квартире градусник, и не хотела тратить силы и время на поиски, а еще привлекать к себе внимание жильцов соседнего дома, если градусник был в ее бывшей комнате или где-то на кухне.

Так она заснула. Она сразу поняла, что спала, потому что перед глазами оказалась картинка, которую она не видела несколько лет. Темная вода. Ее руки. Теперь уже в настоящем времени, взрослые руки. Она успела разглядеть на правой шрам, который появился пару лет назад, когда она упала, спускаясь со сцены. Дурацкая оплошность, но она смогла собраться и вернулась на сцену, обшутив это. А уже потом, спустившись во второй раз (как часть шутки она попросила зрителя подать ей руку), она заметила на руке порез, из которого шла кровь. Рана потом долго заживала, след так и остался, хотя он выглядел скорее как просто более темная полоска кожи.

Если она может различать (или создавать) такие детали в своем сне, рассудила Соня, значит, она может полностью его контролировать. Но нет, как только она дернула руками (не факт, что это произошло по ее воле, ведь изначально сюжет сна был именно таким), они увязли в мокрых волосах, которых она до этого не замечала и может быть думала, что это просто вода или водоросли. Вот она снова в этом сне, словно и не расставалась с ним. Соня решила перестать бороться (или думать, что ей это удавалось) и просто пережить это. Она знала, что будет дальше. Ее начнет затягивать на дно озера, а потом она проснется. Может быть, с криком. Может быть, в поту. Но проснется.

Но ее руки дернулись еще раз, и случилось то, чего не происходило, когда она увидела этот сон впервые. Вместо того, чтобы начать уходить на дно, она смогла поднять тело. Совсем немного. Но оно тут же растеряло все свою тяжесть, и стало легким. Словно там было не тело ребенка, а просто игрушка.

Хотя таким могло быть и тело. То, что от него осталось. Вряд ли скелет был бы тяжелым. Руки дернулись еще раз, сами по себе или под ее контролем. И голова поднялась еще немного. Угол обзора во сне сменился, и Соня смогла посмотреть вниз. Никакой это был не череп. Это было настоящее лицо. Да, серое, чуть вздувшееся. Уже потом она подумала, что понятия не имела, как должны выглядеть утопленники, и не видела их даже в кино, но мозг сам дорисовал картинку так, как считал нужным. Лицо было узнаваемым. Это был, конечно же, тот мальчик с фотографии. С тем же выражением лица. Словно картинку вырезали и прилепили на лицо манекена, не забыв добавить жутких деталей. Но самую жуткую деталь перенесли с фотографии. Он улыбался. Широко, прищурив один глаз. Прищуренный глаз шевелился, сканируя лицо Сони. Как будто проверял, как она изменилась за все эти годы. За те годы, что были у нее. И за те, что она отняла у него.

Ракурс во сне снова сменился. Никаких красивых переходов и аккуратных склеек. Просто вдруг улыбающееся лицо оказалось выше нее. Словно она подняла его высоко над собой. Но это было не так. Теперь Соня заметила, что ее от лица отделяла пелена мутной воды. Она была под водой, а он над ней, смотрел и все так же улыбался. Кожа на голове заболела. Наверное, это теперь его пальцы запутались в ее волосах и тянули их. Только его выражение лица не менялось, он не был в ужасе от того, что делал. Ведь он этого и не делал. Он, тот, кто в ее голове почему-то превратился в чудовище, хотя чудовищем была она, давил на нее, и дергал руками, вытягивая волосы, словно нитки, с помощью которых управляли марионеткой.

Когда Соня открыла глаза, по-настоящему, в реальности, кожа головы действительно болела. От этого у нее успело заныть в груди, как будто кто-то кулаком ударил в сердце. Но потом она поняла причину. Просто она так скрючилась во сне и зажала волосы, натянув кожу.

Когда она поняла это, то не попыталась сменить положение, чтобы освободить волосы, а продолжила лежать так же, чувствуя эту боль. Боль была реальной. Улыбающийся мальчик с перекошенным лицом — нет. Боль была маяком, возможно, именно благодаря ей она и проснулась. И она не давала ей заснуть снова.

В таком скрюченном положении Соня попыталась осмотреть комнату. Было темно. Достаточно поздно. Недостаточно рано. Весь ее режим здесь сразу перевернулся с ног на голову и сделал еще пару оборотов. Она ощупала рукой диван, но ноутбука не нашла. Все же попыталась выпрямиться, при этом в последний раз еще сильнее зажав волосы и ощутив последний приступ боли, после которого смогла расслабиться.