Тайна вдовьей таверны.

Глава 6.

После того как мужчины привели в надлежащий вид мою каморку, наполнив ее запахом свежего дерева и лака, они принялись за второй этаж. Каждая скрипучая половица, каждый покосившийся косяк, каждая облупившаяся стена обрели новую жизнь под их умелыми руками. Таверна постепенно преображалась, словно старая, заброшенная кукла, которую заботливая хозяйка вновь одела и причесала. Она становилась похожей на жилое помещение, пригодное для приема путников, уставших от долгой дороги и мечтающих о тепле и уюте.

На следующий день мужчины собрались в путь. Когда они уходили, меня посетило странное чувство, что-то вроде тихой грусти. Я ведь по сути своей одиночка, и мне не комфортно даже с призраком, но их присутствие в моем доме в течение нескольких дней меня немного приободрило. Я собрала им большой узелок с провизией: пироги с мясом, соленые огурцы, копченое сало, хлеб, испеченный мною в печи. Попыталась дать денег за ремонт, но, как я и предполагала, с меня взяли сущую мелочь, сказав, что помогают вдове по доброте душевной. Проводив мужчин до развилки дорог, я вернулась в таверну и собралась в деревню. Я слишком долго откладывала посещение старосты, а это было неправильно. Надо было сперва оформить все документально, получить разрешение на ведение дел, а затем уже и ремонтом заниматься, и таверну отдраивать. Согласна, сглупила, но мое маниакальное приведение здания в порядок было обусловлено лишь тем, что я не могла жить в полуразвалившейся лачуге, вдыхая пыль и боясь, что потолок рухнет мне на голову во сне.

Я нашла на чердаке, в старом, обитом железом сундуке, который, видимо, предназначался мне, довольно добротное новое платье. Оно было сшито из плотной шерсти, темно-зеленого цвета, с вышитыми по подолу васильками. Надела под низ белую рубашку из тонкого полотна, а наверх – теплый полушубок из овчины и толстый шерстяной платок. На ноги натянула добротные кожаные боты и была готова идти. Там же, в сундуке, я нашла свои документы. Правда, это был свернутый в трубочку и перевязанный льняной нитью свиток с метрикой и данными, где искать информацию, подтверждающую факт моего рождения и кто были мои родители. Естественно, это все было про девушку Маргарет, тело которой я так нагло экспроприировала, чтобы спасти свою шкуру. Я поежилась. Меня не оставляло чувство вины перед ней.

Дорога до деревни была неблизкой, километра три, не меньше. Да и весна только вступала в свои права, и хотя солнышко уже припекало, в воздухе еще чувствовалась свежесть, так что я расстегнула полушубок и шла вдоль тракта, наслаждаясь пением птиц и ароматом талой земли. Перед выходом я строго-настрого приказала Агнес стеречь дом. Никого не впускать и не выпускать, следить за порядком и не позволять всяким проходимцам шастать по моим владениям. Привидение лишь протяжно охнуло в ответ, пробурчало что-то невнятное про "неблагодарную хозяйку" и велело мне беречь себя, после чего уплыло куда-то к потолку, растворившись в полумраке.

– Тебе куда, милая? – я давно заприметила телегу, запряженную старенькой кобылкой. Она неспешно ехала по дороге, и вот теперь догнала меня, и старик, что был возницей, обратился ко мне, прищурившись от яркого солнца.

– Я в деревню, – качнула головой в направлении, где, как мне казалось, должна она быть.

– Садись, подвезу, – предложил старик, добродушно улыбаясь. Я с благодарностью запрыгнула на телегу рядом с ним. Он цокнул языком, ругнулся, и старая лошаденка, вздохнув, поехала дальше. – Не слушается, пока не ругнешься. Вот старая кляча, привыкла, чтоб ее бранью покрывали. А ты ж чья, милая, будешь? – ясное дело, старику было скучно ехать одному, и любопытство распирало его изнутри, поэтому вопросов было не избежать.

– Меня зовут Маргарет. Я вдова Джона, – видимо, мне какое-то время придется представляться только так и никак иначе, чтобы люди понимали, кто я такая, и привыкли к моему присутствию.

– Вдова? – удивился старик, вскинув седые брови.

– Непохожа? – удивление старика меня насторожило. Что-то в моем виде было явно не так, и потому он так удивился. Я украдкой окинула саму себя взглядом, но вроде все как надо: платье скромное, полушубок теплый, боты добротные. Что же его смутило?

– А чегой-то у тебя платок светлый? – старик поцокал языком, покачав головой. – Ох, бабы наши в деревне увидят – не поймут.

А и в самом деле, что я, дура-то такая, намотала на голову светлый платок, совсем забыв о приличиях и трауре? И Агнес не предупредила ведь. Хотя, может, призрак, как и я, не придала значения таким пустякам. Я не скорбела по-настоящему, потому на такие мелочи и не обратила внимания, сосредоточившись на более важных вещах.

– Нет у меня с собой черного платка, – призналась как есть, опустив глаза. – Не думала, что он понадобится.

– Эх, молодость! – старик закряхтел, крякнул и полез в мешок, что был позади него. – На-ка вот, держи. Таким голову прикрой. Я бабке вез гостинец, да, видно, без него останется. Хотя у нее черных платков полно, все ждет, когда меня на тот свет спровадит, – старик скрипуче засмеялся, обнажив редкие желтые зубы.

– Это очень щедро, – развернула платок и отметила, что он довольно красив. На черном фоне были вышиты алые розы, крупные и яркие. И это была скорее шаль из тонкой шерсти, которой можно было покрыть плечи, а не обычный головной убор. Но отказываться от такого щедрого подарка было по меньшей мере невежливо, и я еще раз поблагодарила старика.

– Я слышал, ты во вдовьей таверне обосновалась? – спрашивает старик, прекратив смеяться.