Тайна закрытого города

Часть 2. Глава 4 (1-1)

История 9. Выбор

-1-

Время летело и медлило одновременно. Дни заканчивались незаметно, словно часы поедал зверь голодный: вроде только птицы трелью встретили солнце, а вот уже насекомые запели свои колыбельные. Зато вечера удавалось растянуть до последнего. Малют и Дани́ их проводили вместе: то у кромки озера, то забирались на верхушку дуба, смеясь, как малые дети, то уходили по тропинке на небольшую полянку позади деревни и ждали, когда лунный свет доберётся до пенька в самом центре. Это стало для них тайным знаком – пора расставаться.

Дани́ был немногословен – Малют это и нравилось в нём. Он не расспрашивал о прошлом, не рассказывал об укладе деревни, просто сплетал свои пальцы с её, учил слушать шум листвы, плескание рыб в озере. Или садился напротив, но не смотрел Малют в глаза – рисовал веточкой линии на земле. Неспешно раз за разом тонкими змейками сводил их в одну точку, а Малют, наблюдая, как соединялись извилистые тропки, задерживала дыхание и ждала, что Даник скажет что-то, пояснит свои действия, но… он не решался.

Хотя, может, Дани и не вкладывал в рисунок ничего, а то, что задерживал дыхание – это… да тоже ничего не значило. Может, ему просто нравились линии. А Малют… Она настолько привыкла к деревне и её размеренной жизни, что начала мечтать о будущем и семье. Вот и напридумывала невесть чего. Увидела обрядный венок у дома Дани, вспомнила, что в одном селе так помечали семью, готовящуюся к свадьбе. И… Стоило впустить в сердце мысли, что это может быть связано с ней, как тут же духи щёлкнули по носу.

Утром, пока дети ещё спали, Малют собралась погулять по лесу, найти новое место для рассказов малышне о своих странствиях. Заметила, что две женщины возвращались со стирки и одна махнула головой, предлагая отдохнуть, спрятавшись за сарайчиком. Малют они не видели, а в ней проснулось любопытство. Нет, это не хорошо, подслушивать. Да и не станет Малют этого делать, только прижмётся к стене и… не потревожив собеседниц, в лес уйдёт…

Женщины опустили корзины с бельём, смахнули усталость со лба. Малют уже собралась поздороваться, пожелать хорошего дня, но… первая же фраза заставила спрятаться и задержать дыхание.

– Даник-то наш, видала чего? – низким голосом буркнула одна из селянок. – Совсем малый ума лишился. Ну да, красивая девка эта приблудная. Но она ж чужая.

Малют хоть и не видела собеседниц, но представила, как женщина жестами приправляла слова.

– Ну вот кто её знает какая родня там у неё. А? Ещё чего деток больных принесёт, что Даник делать тогда будет? Нет, чтоб сразу одумался. Своих-то девок нежели мало в селе? Я же вот дочь-то свою с малых лет к нему сватаю, сватаю. Вместе ж росли, за ручку ходили всегда, мы уж и вещи-то дони почти собрали. Думали ещё лун десять и всё, станет детка наша мужняя. А тут эта, появилася, – цыкнула селянка так громко, что птица испугалась да закаркала недовольно. – Вот. Видишь! И духи согласны со мной. Вона пернатые-то раз и к своим полетели. А эта? Чего не уходит? Видно же, что из этих, бродячих. С первого дня я гляжу – по глазам-то, вроде, странница же, свобода там плещется. Но раз и глазёнки в землю упрячет, на тропку не смотрит, словно убеждает нас – не такая, мол, как ихние-то все.

Вторая селянка крякнула, видимо, подняла корзину с бельём – тяжёлую из-за мокрых вещей.

– Да кто ж все-то? Ох, Лиска, ты языком-то теши, теши, да хоть сплёвывай ложь иногда. Сколько ты эдаких, как наша гостья, видывала-то? Это ж когда в последний раз странники-то к нам захаживали?

– А я вот помню! – Шоркунула вторая корзинка с выдохом Лиски. – Как сейчас помню.

Малют поняла, что собеседницы идут в её сторону, и сдвинулась дальше, по-прежнему прижимаясь к стене и вслушиваясь в разговор.

– Пришёл-то вместе с солнцем, а я ж всегда в это время на крыльце, ты ж знаешь. Вот и приветила первая, – голос притих.

Может, зажмурилась? Малют так бы и сделала, чтобы погрузиться в воспоминание.

– Помню, как глаза-то его любопытством сверкали, ну как у дитя малого. А пахло от странника, ммм. Не знаю... Чем-то словно запретным. А ещё за ним следовало постоянно то ли шипение, то ли шорох какой. Как пёс охранный – не давал приближаться к хозяину. Всё отталкивал, стоило хоть на один вздох лишний подле него задержаться.

– Ой, Лиска, ну скоко ж можно? Я вот помню иное – как сбежать ты с пришлым хотела. Но не взял он тебя – ушёл, не попрощавшись.

Малют вздохнула – наверное, все странники покидают селения так. Выглянула из укрытия. Лиска, видимо, обиделась, задышала громко и ускорила шаг, а вслед ей летели слова собеседницы:

– Ты ж не просто так взъелась на гостью нашу. Чую я и без слов. Напомнила девка тебе того, кто сердце разбил, вот и ищешь, как уколоть бы её. Уж ко всем подошла ж, всем наболтала, меня ещё хочешь убедить? Так не получится. Я вот думаю – хорошая девка-то наша. Поживёт ещё луну-две и уйдёт. Вот увидишь, уйдёт. Тогда дочу-то и сосватаешь Дани сызнова. А пока уж потерпи. Ну, не гневи ты духов.

Слова ранили не только Лиску, но и жалили Малют, пока она бежала в лес. Сердце тарабанило дятлом, слёзы жгли щёки. Мысли метались: «Нужно уйти, не прощаясь. Хватит. Засиделась... Не на своём месте! Как всегда!»