Тайная дочь для чемпиона

Глава 6

Богдан

Перелистывая очередную страницу странной и совершенно неинтересной книги, меня прерывает мама.

Она врывается в гостиную, где я провожу не так много времени, предпочитая спальню, и фактически сбивает с ног своим криком, полным возмущения. Точнее, будь я сейчас на ногах. Но на самом деле, будь мои ноги здоровы, я бы не находился здесь с этой отвратительной книгой.

— Ты это видел? — Ее крик словно игра на рояле. Каждая буква звучит выше предыдущей.

На мои колени опускается ее рабочий планшет с огромной фотографией Камиллы. Точнее, располовиненной надвое. Первая — она входит в ворота моего дома с улыбкой на губах. Вторая — выбегает в слезах.

И имей все нормальное зрение, то заметили бы, что это все чушь собачья и постановка, а слезы на щеках — банальный дождь. Или доработка фотографа. И ведь никто не задастся вопросом: «Откуда там был фотограф, что успел запечатлеть все от начала и до конца?».

«Он отверг меня, но я не сдамся!» — читаю заголовок и морщусь.

— Кто вообще читает эту хрень?

— Примерно миллион человек. А еще есть приверженцы бумажной версии.

— И?

Она открывает рот и тут же закрывает, потому что в дверь стучат, затем та отъезжает в сторону, и входит рыжая.

— Входи, Милана. Оставь чай на столике. Спасибо.

«Милана», — пробую на вкус буквы, из которых состоит ее имя. Кислые. Рыжие.

Я слежу за каждым ее шагом. Она проходит мимо меня и оставляет аромат… сирени? Странный выбор. Но я не зацикливаюсь и продолжаю смотреть ей вслед.

Рыжая ставит поднос на столик. Но не уходит. Вместо того чтобы скрыться с моих глаз, она склоняется немного и расставляет чашки на блюдцах, чайник и какие-то сладости на столике. О, еще она не забывает положить салфетки по обе стороны и только после этого, взяв тот самый поднос, выпрямляется и оборачивается.

Ее взгляд тут же находит мой, и я жду… Это всегда просто. Она решит, что теперь я ей должен. Она будет ждать от меня покладистости, пресмыкания и, возможно, решит, что если я смягчусь, то мы станем друзьями. Затем у нее появится возможность высказать свою жалость при помощи щенячьих взглядов и показушной заботы.

Секунда заканчивается. Мгновение исчезает. Она смотрит. Но смотрит не так, как я ожидал.

В ее зеленых глазах скорее недоумение и… вызов?

«Какого черта?»

— Богдан? — зовет меня мама. — Боже, спасибо, Милана. Можешь идти, если что, я тебя позову.

— Что?

— Девочка спросила, нужно ли еще что-то, а ты сверлишь ее недовольным взглядом.

Я снова смотрю на рыжую и вижу, как она ухмыляется, прежде чем скрыться за дверью.

Это еще что такое?

После того унижения, через которое я прошел пару дней назад, мы с ней вообще не пересекались. Она приходила в то время, пока я занимался с Николаем или уезжал в клинику. В комнатах и ванной все всегда сверкало и витал аромат свежести. Видеть ее совсем не хотелось.

Мне все казалось, что вот-вот войдет мама и станет орать по поводу моего падения. Или же меня просто упекут в больницу до конца жизни, чтобы за мной ухаживала колонна санитаров.

Но она не проговорилась. Хотя я ждал именно этого. Она меня ненавидит. Зачем молчать? В этом не было смысла. И, признаться, я думал об этом все эти дни, пока сейчас не понял, что она… ведет себя так, будто ничего не было.

— Плевать! — бормочу недовольно и кручу колеса ближе к столу, куда направилась и мама.

— Что?

— Плевать, говорю, на это, — кладу планшет на стол. — Я не звезда эстрады. Мне все равно на эту светскую фигню.

— Прекрати выражаться, боже. Но это твой имидж. И ты должен ответить.

— Комментарий написать под статьей? Мам, я не хочу. Мне все равно. Когда я встану на ноги, вообще забуду обо всем.

— Обо мне с отцом, надеюсь, вспомнишь.

Я смеюсь и обнимаю ее, дотянувшись, но чувствую небольшую боль. Боль, которая пока что после падения не прошла.

Мама словно ощущает мое напряжение и тут же разворачивается, убрав руку со своих плеч.

— В чем дело?

— В смысле?

— Богдан, что с тобой? Ты напрягся. Болит? Что-то изменилось?

— Господи, я напрягся, потому что потянулся к тебе, а ты меня уже списываешь со счетов.

— Сынок, — она протягивает руку и гладит по щеке ладонью. — Я твоя мама.

— Прости.

Закончив с чаем, во время которого мама расспрашивает о моем самочувствии и прогрессе, который, если честно, отсутствует вовсе, она проверяет комнату и, убедившись, что я в порядке, начинает собираться.

— Попроси отца, чтобы он разобрался со статьей. Потому что своего пиар-агента я отправил в отпуск. Мы не станем отвечать на это дерьмо.

— Хорошо, родной, — она целует меня в макушку и, улыбнувшись, уходит.