Тайная дочь для чемпиона

10.1

Богдан

Марк.

На экране телефона высветилось имя товарища по команде.

Не то чтобы я избегал их. Я просто хотел, чтобы они сосредоточились на гонках. Штерн — наш второй пилот из Германии — тоже показывал хорошие результаты, но… чемпионом его вряд ли назовут, как и нашу команду в целом. Это было своего рода пощёчиной, когда я думал об упущенных возможностях. Так как же я мог позвонить Марку и хотя бы узнать, как у них дела в Вегасе и когда они вылетают в Катар?

Я не мог. Особенно после того, как ублюдку Хеггинсону просто организовали штраф на фоне поданного нами иска в суд. На данный момент они не выявили нарушений, даже в том, что он своим слипстримом и дальнейшим обгоном спровоцировал снижение управляемости моего болида, подрезав прямо перед шпилькой, когда не имел на это права. Они просто остановили гонку после аварии, выкинув красный флаг. На следующий день просто повторили основную гонку, и всё. А я отходил от наркоза. Пересматривать те кадры было худшим испытанием в жизни.

Но я не был трусом. И потому коснулся зелёного кружка, установилось соединение, и из динамика донеслось весёлое:

— Привет, чемпион.

Я оставался для них хоть и «безногим», но чемпионом. На заднем фоне послышались весёлые «приветы» от других членов команды, и я… чёрт возьми, я почти прослезился.

Я должен был быть с ними там. Я должен был стоять первым. Стать чемпионом. А теперь я даже не знаю, буду ли ходить в будущем.

— Привет, дружище, — ответил чуть более сдержанно. Горло вообще сдавило похуже, чем в искореженном болиде перед тем, как я потерял сознание.

— Как ты там?

— Почти здоров.

— Это правильно.

— Вы?

— Ну, вчера Штерн финишировал четвёртым. Сегодня отдыхаем, а завтра в Катар.

— Ясно. Молодцы. Действительно молодцы.

Давление подскакивает ещё сильнее. Уже не только в горле душит. Где-то в области сердца что-то мерзкое, пугающее расправляет крылья. Хочется крикнуть на друга. Сказать, чтобы отвалил и не звонил до конца моих дней. Чтобы его жена не присылала свои счастливые и заботливые «Поправляйся» и рисунки их маленькой дочери. Хочу, чтобы Стаф тоже этого не делал. И никто из них больше не вспоминал, как меня зовут и на какие цифры заканчивается мой номер телефона. Но больше всего я хочу, чтобы мой чёртов позвоночник не был сломан. И чтобы это был я, кто собирался в полёт из Вегаса в Катар, а после в Абу-Даби. Чтобы на меня по-прежнему смотрели… чтобы чувствовать пальцами вибрацию гонки, дышать тем воздухом и слышать, как слики свистят на гладкой поверхности гоночной трассы.

И вместо того, чтобы осуществить хотя бы первое — крикнуть на друга, — я просто улыбаюсь. Болтаю с ним, словно мои ноги не наполнены свинцом.

— Значит, тридцатое, затем седьмое декабря, и всё?

— Да, но мы мало на что рассчитываем, если честно. Многие… немного потерялись.

— Не имеете права. Я всего лишь один из пилотов. Позаботьтесь о Штерне.

— Передам этим оболтусам твои слова.

— Сам им тоже следуй. Ты главный инженер.

— Обещаю. Тебе «кэп» звонил?

Так мы называем, так сказать, нашего тренера, который раздаёт указания всей команде.

— Звонил. Мы постоянно на связи.

Ложь! Я старался ограничивать наше общение. Он вроде как понимал. Но больше я не стану этого делать. Хватит.

Он замолчал красноречиво. Поэтому, чтобы не скатиться до сентиментального дерьма, я попрощался, сказав быстрое:

— Результативной гонки вам, ребята.

Внезапная тишина стала вмиг невыносимой. Я был на грани. Почти… затем дверь позади резко распахнулась.

— Почему вы сделали это?

«Рыжая».

Ссутулившись немного, я сжал кулаки.

Не хотелось ей грубить. Честно.

Я и так достаточно вёл себя как мудак. Но она пришла не в подходящий момент.

— Уйди, — шепнул я, чувствуя боль в горле.

Она не должна меня видеть сейчас. Считать с лица боль, неудачу и то, как сильно травма вросла в меня за это короткое время, несмотря на то, что эта травма в самом центре моего тела. Она вросла гораздо глубже. И этим я делиться не хотел ни с кем.

— Нет, — упрямо заявила она.

Я мог только представить, что она сейчас стоит, сложа руки на груди. Возможно, запрокинула голову так, чтобы её подбородок смотрел в самый потолок, показывая, насколько она гордая. А может… я вообще ни черта не знаю. Сейчас я был неспособен быть ей компанией или оппонентом для спора.

— Уйди. Не сейчас, рыжая.

Я старался звучать грубо. Но, слыша свой голос, понимал, насколько он выдавал меня.

— Вы удалили видео. Я должна знать, почему вы это сделали, прежде чем решу, говорить ли вам «спасибо» или…

— Или что? — разворачиваю коляску, чтобы посмотреть ей в глаза.