Тайная дочь для чемпиона

14.1

Милана

— Ты в порядке? — спрашивает со своего сидения Богдан.

«Нет», — искренне вопит внутренний голос.

Но не поворачивая головы, я отвечаю ему: «Да».

— Уверена?

— Да, — повторяю с нажимом, смотря при этом вперёд.

— А соседнее со мной кресло чем тебя не устроило? — в его голосе слышно веселье.

Не сомневаюсь, что он развлекся. А я? Мне вот как-то не очень, если честно.

После того поцелуя… того волшебного по всем романтическим законам поцелуя, я превратилась в раннюю оттепель и утекла из-под него куда-то в водосток. А лишь после этого поняла, что натворила.

И дело не в том, что мне не понравилось. Как раз наоборот. Я пришла в восторг, что меня так поцеловали. Без натяжки. Не чтобы я сказала «спасибо» за этот крохотный знак внимания и оставила в покое. И не потому, что я выпросила. Меня поцеловали как мужчина целует женщину, которую страстно желает и о которой нежно заботится. Как мужчина, который бесконечно повторяет этими губами: «Я люблю тебя». Это меня ошеломило и потрясло. Потому что так меня никогда не целовали. Никто.

Не устраивая истерики, так как я достаточно взрослая девочка, умеющая принимать последствия, я попросила Максима помочь Фетисову. А после молча направилась к машине. Благо он тоже не пытался меня остановить.

Лишь после того как мы отъехали, он заговорил. Точнее, сначала попытался взять меня за руку, а после спросил, в порядке ли я.

Но я не была в порядке. И ранее, когда собиралась уйти, была права. Мне стоило это сделать. Поцелуй открыл глаза. Немного поздно, но всё же… Богдан мне нравился, и это означало беду. Так вышло, что с самого подросткового периода мои симпатии могли длиться годами, перерастая в глубокую привязанность. Если я что-то чувствовала к парню, то это для меня что-то значило. И да, мне давно не пятнадцать. Но эта непоколебимая черта осталась со мной до сих пор. Оставалось надеяться, что Фетисова она обошла стороной.

— Милан, посмотри на меня, — снова заговорил он, когда я не ответила, и я сдалась, повернув к нему голову.

— Зачем вы это сделали?

— Поцеловал?

Святая простота, только посмотрите.

— Да. Зачем?

— Потому что захотел.

— Так просто, — усмехаюсь и снова отворачиваюсь.

— А какой обычно должен быть для этого повод? Я должен был привести доводы? Написать пояснительную записку? Защитить дипломную работу о том, почему мужчина целует красивую женщину?

— Прекрати.

— О, ты перешла на «ты», — снова отшучивается он.

— Я ваша горничная, Богдан Андреевич.

— А я гонщик «Формулы». Ещё факты? Ты — учитель. Я — проклятый инвалид. Ты — дочь. Я — сын. Можем составить генеалогическое древо и расписать…

— Это не смешно.

— Но это должно быть смешным. Посмотри уже на меня.

Сделав долгий вздох, я поворачиваюсь к нему, и он тут же касается моего лица, насколько это удобно, так как ремни безопасности не дают ему сильно наклоняться.

— Это то, о чём не нужно переживать. Слышишь, рыжая?

— Я не могу.

— Попробуй. Потому что я поцелую тебя снова. И вряд ли в третий раз мы снова сядем и будем беседовать о том, что это нормально.

— А это нормально? — спрашиваю, не до конца уверенная в том, что действительно хочу услышать ответ.

— Целоваться?

Не отвечая, уставилась на него сердито, выжигая вопросительный знак на лбу.

— Это более чем нормально.

— Я не планирую…

— Не надо, — перебивает и, не дав сказать ничего после, проводит большим пальцем по моим губам, захватывая нижнюю, нажимая на её серединку. — Хочется расстегнуть эти дурацкие ремни и показать, насколько это нормально — не планировать ничего. Я не планирую тоже. Но это не значит, что мы не можем.

И вот я чувствую себя той самой маленькой девочкой, которой объясняют, почему два плюс два получается четыре.

Слово «Беда» загорелось красным и перекрыло дневной свет. Я не до конца вышла из одной беды и ныряю в другую? Не слишком ли?

Додумать или что-то решить я не успеваю, потому что машина неожиданно сворачивает на какую-то парковку и тормозит.

— Разве…

— Два вкусных карамельных латте, — поясняет он, когда водитель выходит из автомобиля. — И лучшие пончики в городе.

— Звучит аппетитно, — улыбаюсь я, растеряв все серьёзные мысли.

— На вкус тоже аппетитно, — отвечает Фетисов, не сводя с меня своих пристальных серых глаз.

Впрочем, я тоже не спешу, и всё же…

— Прекрати, — смущённо отворачиваюсь и сильнее натягиваю на голову шапку.

— Что? Я просто смотрел. И, кстати, что с твоими волосами случилось?