Тайная страсть Его Светлости

Глава 1

У самой двери Анна почти повернула обратно. Смелость оставила ее внезапно, словно весь долгий путь сюда она высыпалась из дырочки в ее кармане — как песок из песочных часов — и вот не хватило всего на пару секунд. Она даже засунула руку в карман накидки — правый, где сегодня утром, одеваясь, как раз обнаружила дырочку и расстроилась, что теперь не успеет зашить ее до возвращения. «У настоящей леди все в наряде должно быть аккуратно, каждая пуговка, каждая складочка и каждый шов должен говорить — вот идет леди» — мамины наставления из детства все еще звучали у нее в ушах, но, мама, ведь мою одежду больше некому вычистить, выгладить или подшить, кроме меня. Я больше не маленькая девочка, которая рвет чулки, забираясь на дерево, и пачкает рукав, заглядывая в конюшню, где так призывно и весело зовет меня новый жеребенок, я стараюсь быть аккуратной, мама. Никакого песка у меня в карманах ты бы тоже не нашла. Ты наверняка просто купила бы новую накидку, а эту отдала служанке — но и служанок у меня больше нет. И денег на накидки, и накидка только одна, вот эта, дырочка в которой совсем не заметна снаружи — и все же словно смеется над мной: «Ты больше не леди, не настоящая леди». Нет, я настоящая леди! — разозлившись (на маму? на дырку в кармане? на судьбу? на себя?), Анна выпрямила спину и постучала.

Дверь открылась мгновенно, словно ее давно ждали. Впрочем, ее действительно ожидали: она пришла ровно к 11, как и было указано в письме, которое Тим, припрыгивая, вручил ей вчера — он встретил мистера Ноулза, местного почтальона, у входной двери и помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки: «Мисс Прескотт просят не отказать явиться для собеседования о работе фонографисткой завтра, 31 июля 1888 ровно в 11 утра» — и адрес в самой сердцевине аристократического района Мейфэр. «С почтением, Джосайя Стивенс, секретарь».

Дом был огромным, или казался таким ее отвыкшим глазам в дымке летнего утра, он возвышался над нею своими тремя этажами. Он стоял сам по себе, не прислоняясь к другим домам — казалось, они почтительно отступили и дали место воздуху и деревьям. Конечно, она постучалась в дверь с черного входа, для слуг — давно прошли те времена, когда она могла бы ожидать, что ее ждут у крыльца для гостей — но даже в лучшие времена семьи полковника Прескотта ей не приходилось приближаться к домам столь роскошным с намерением войти. Но этот страх можно было преодолеть, напомнив себе выпрямить спину и повторив в голове «Я настоящая леди» — а вот другой страх побороть она так и не смогла, лишь перешагнула через него, словно это был дверной порог. А что еще ей остается делать? Если она заранее будет думать, что не справится, что не получит эту работу или окажется нехороша для нее, то это никак не поможет эту работу получить и удержать, а ей необходимо и одно, и другое. Не только ей — Тиму, прежде всего Тиму!

Она кивнула благообразному пожилому мужчине с пушистыми седыми бакенбардами, который стоял перед ней в дверях.

— Я мисс Прескотт. Мне пришло письмо от мистера Стивенса.

— Да, мисс. Входите. Я Бартлби, дворецкий. Его светлость ожидает вас.

Анна сделала глубокий вдох («Его светлость!») и перешагнула порог. Внутри они прошли от крыла для слуг в парадное крыло через серию все более роскошных комнат и коридоров. Если людские казались уютными и прохладными, вычищенными и респектабельными — мир, который ничто не может поколебать, со своим заведенным, устоявшимся за многие поколения порядком, на который можно опереться как на хорошо возведенную стену, то основные помещения, начиная с главного вестибюля с его широкой ведущей наверх лестницей, были светлыми, блестящими, полными воздуха, от которого хотелось петь. Внутри дом казался еще больше, чем снаружи, наверное, из-за света, и Анна ожидала, что он будет полон звуков, но в нем царила почтительная тишина, и их приглушенные мягкими толстыми коврами шаги только и звучали в вестибюле — да еще голоса часов, чьи 11 ударов раздавались сразу с нескольких сторон: из самого вестибюля, откуда-то сверху и со стороны, в которую они направлялись. Семья его светлости, кем бы он ни был, должно быть, уже уехала с окончанием сезона в загородное поместье. В таком большом доме наверняка должна жить большая семья и много детей. Анне снова явилась непрошенной картина из детства — большой дом, зеленый двор, конюшни — но вместо этого она заставила себя вспомнила о каморке, в которой они с Тимом ютились сейчас, и постаралась задержать в голове этот образ: именно поэтому она здесь, именно поэтому она обязана получить эту работу.

Дворецкий подвел ее к высоким с позолотой дверям, которые распахнул так торжественно, словно за ними находился волшебный сад или, по крайней мере, бальная зала в разгар вечера, на котором ожидают присутствия особ королевской крови. Но пришла этим утром всего лишь она, Анна Прескотт — это ее ожидают за этой дверью, как бы невероятно это ни звучало.

«Мисс Прескотт!» — все же торжественно объявил дворецкий (объявить по-другому было ниже его профессионального достоинства) и бесшумно закрыл дверь за ее спиной.

Конечно, перед ней была всего лишь утренняя гостиная, но воображение не зря нарисовало перед ней заранее картину райского сада. Комната в глубине дома выходила в сад за ним, поэтому шум лондонских улиц не доносился до нее, зато были слышны щебет и пение птиц в саду. Листья деревьев пропускали достаточно света, но задерживали и рассеивали лондонский смог, и в окна лился воздух, похожий на сочный воздух загородного поместья. Если воздух в вестибюле вызывал в ней желание петь, этот почти требовал, чтобы в нем пустились в пляс.

Внутри обои в цветочек делали саму комнату похожей на внутренности огромного цветка, выросшего в этом саду. Огонь в большом камине в центре ее лишь оранжево мерцал, несомненно искусно поддерживаемый внимательными слугами — пусть за окном конец июля, но раскрытые окна еще несли прохладу, которую камин превращал в теплый летний ветерок.

Почти перед окном во весь рост маячил массивный рабочий стол, с креслом позади и стульями перед ним, а слева у камина, ближе к входным дверям, на небольшом диванчике полулежала какая-то почти кукольная фигурка, вся в складках шелка и завитках кудряшек. У диванчика тоже стояли кресла и стулья, а перед диванчиком на низком столике стоял чайничек с чашками и прочими предметами изящной сервировки — такой изящной, чтобы почти показаться кукольными.