Тайная страсть Его Светлости

Глава 3

Анна мысленно вознесла хвалу мистеру Уиллоуби за то, что за время курсов внушил им необходимость постоянной тренировки — и она натренировалась так, что могла сразу же, без долгой подготовки или сосредоточивания, начать записывать. Она переносила на бумагу то, что слышала, не поднимая головы, а внутри кипела. Про себя она даже позволила себе отвечать дракону: «Не знакома с концепцией скорости»! О, скорость — это она понимает! Как объяснить ему, что вся ее жизнь в последние два года это все ускоряющийся бег — от сроков, которые вроде бы маячат еще далеко-далеко, но приближаются так быстро, что ей нужно если не обойти их, то быть к ним готовой.

Тим — сын джентльмена, в 13 лет он должен отправиться учиться в Итон, а затем в Кэмбридж, как их отец, его отец, и его отец, и все мужчины семьи Прескотт до него. Однако у семьи Прескотт — то есть у Тима и Анны — больше нет семейных денег, чтобы заплатить за его учебу. Он может получить стипендию и учиться бесплатно, Анна уже написала старым друзьям отца, умоляя вспомнить о его сыне-сироте — но к поступлению все равно нужно подготовиться, а значит, необходимы учителя. Учителям же не просто нужно платить — те, что могли бы дать Тиму знания, которые нужны для поступления в Итон, даже не придут в их каморку, даже не ступят в тот район Ист-Энда, где им приходится ютиться сейчас.

Значит, первое — переезд. Чем дольше они остаются в Ист-Энде, тем меньше шансов у Тима подготовиться к поступлению. Он смышленый мальчик, но ему уже 11 и времени остается мало. Все свои полученные когда-то от гувернанток знания Анна, как могла, ему передала, а от абонемента в библиотеку давно пришлось отказаться — денег сейчас едва достаточно на оплату комнаты и еду. Она пыталась брать на дом шитье, но если когда-то ее умений хватало для неспешного и необязательно хобби, чтобы занять дождливый вечер (хотя вышиванию она всегда предпочитала чтение), то выполнять достаточно заказов, чтобы зарабатывать что-то помимо минимально необходимого, никак не получалось.

Тим, между тем, успел начитаться библиотечного Диккенса и мечтал пойти то в трубочисты, то в разносчики газет, чтобы помогать сестре, но они словно читали разные книги. Анна вовсе не видела в героях мистера Диккенса образцов для подражания, скорее — предостережение. И чем дольше они живут в этих трущобах, тем сложнее ей будет удержать Тима от какой-нибудь глупости. Каждый вечер она молилась, чтобы с ним ничего не случилось — за себя она почему-то волновалась меньше.

Нужно было придумать что-то другое помимо шитья — и недавно она ей пришла в голову идея, сначала показавшаяся безумной. Чтобы заплатить за курс фонографии (теперь уже начинали использовать новое слово, «стенография») — самый короткий, на три месяца, по переписке, ей пришлось заложить отцовские часы. Анна рассчитала: если она сразу же найдет работу, то успеет с первого жалованья выкупить их, иначе они с Тимом потеряют единственный предмет, еще хранящий память об отце. Ей нравилось представлять, что гладь их корпуса по-прежнему хранит тепло его рук; слушая их ход, она вспоминала, как слышала такой похожий стук его сердца, сидя у него на коленях, прижимаясь к нему, у камина, когда все еще было так хорошо, до Катастрофы. Его сердце не остановилось, нет, оно где-то бьется. Курсы дались ей легко, но спустя три недели она все еще не могла найти работу и начала отчаиваться — пока не пришло это письмо от мистера Стивенса.

До поступления на курсы, занимаясь шитьем, она продумывала и другие варианты. Для девушки из хорошей семьи жизненный путь обычно и не предполагал вариантов. Она могла бы выйти замуж, но для этого нужны главным образом две вещи: платья и знакомства. Разумеется, помимо безупречной репутации семьи, но этот корабль давно уплыл, а все ее платья истрепались и знакомые отвернулись от семьи полковника Прескотта после Катастрофы. Не было и родственников, к которым она могла бы обратиться. Значит, чтобы найти мужа, нужно было переехать, нанять компаньонку постарше и бывать, словно ничего не произошло, в Бате, на водах, в театрах, в Гайд-парке… А время утекает сквозь пальцы. Ей уже 20, еще немного, и ни один джентльмен не взглянет на нее дважды, какое бы платье она ни надела. Эти два года начертили морщинку вечной заботы между ее бровей и суровую складку у рта. А чем больше леди лет, тем, кажется, дороже должны быть ее платья. Странная пропорция, но математика и не входила в предметы, которым учила ее гувернантка — вот еще одна причина, почему столь неотложно необходимо найти учителя для Тима.

Да и где брать деньги на новые платья? Если бы она сама пошла в компаньонки к какой-нибудь старой даме, тогда не нужно было бы много тратить на них — но кто возьмет ее в дом вместе с братом, который скоро станет подростком? К тому же в этом случае она никогда не сможет скопить нужную сумму, чтобы оплатить учебу Тима, а круг ее потенциальных мужей будут составлять мелкие священники и добропорядочные фермеры, у которых тоже не будет на это денег. Может быть, такая разборчивость выдавала ее снобизм, но единственным ее якорем в эти последние годы оставалась память о том положении, которое дети семьи Прескотт и главное — Тим — должны были бы по праву занимать в обществе. Правда, иногда ей казалось, что этот якорь лишь тянет их вниз…

Устав обо всем этом думать, в конечном итоге Анна составила план: вложить оставшиеся деньги в курс фонографии и печати и в пишущую машинку, как можно быстрее найти работу, выкупить отцовские часы, переехать, нанять учителя, и продолжать работать. Когда-то она мечтала о том, что войдет в бальную залу, они с каким-то джентльменом лишь взглянут друг на друга — и вот он уже просит ее руки у ее отца. Но на настоящем балу она не успела побывать ни разу, а теперь ее руки не у кого просить. И она не верит в счастливый случай. А между бальной залой и стенографией выбирает последнюю. Это вернее. Настолько понравиться мужчине, чтобы он забыл о ее нищете, да еще и позаботился о ее брате — нет, этот шанс она, со всем своим слабым знанием математики, никак не могла рассматривать серьезно.