Тайная страсть Его Светлости

Глава 4

За ее спиной скрипели шаги.
Кто-то был рядом.
Темные стены домов нависали над ней словно плечи ист-эндовских громил, они теснили ее и гнали вперед. Но впереди была та же темнота, что и вокруг, и даже над ней. Ночное небо не пропускало ни лунного света, ни единого звездной искры, которые могли бы осветить ее путь. Мгла царила на этой улице, мгла и чьи-то тяжелые шаги, которые становились все ближе, как бы она ни спешила, каждую минуту боясь поскользнуться на залитой дождем мостовой.

Где-то за домами, за поворотами улиц сияли газовые фонари, раздвигая громады зданий , указывая путь и утешая путника. Но как добраться до них? Она бежала уже почти наугад, за своим сбившимся дыханием не слыша, но спиной ощущая движение за собой.

Угольно-черные стены окружали ее. А люди за стенами спали. Свечи и лампы, что освещали их сны, светили лишь для них, ни искры не прорывалось за окна, ни одного спасительного луча. Ничего и никого вокруг, только улица, ночь, она и кто-то за ее спиной. Все ближе. Ближе. Стук шагов. Дыхание. Улица сменяет улицу. Угол дома. Скользко. Грязь. Смог. Трудно дышать. Ноги устали бежать. Нужно выбраться.

И вдруг — тишина.

За ее спиной.

Ни звука.

И только ее дыхание…

Почти хрип…
Вдоххххххх…. Выдоххххх……. Вдохххх…. Выдоххх….

«А что было дальше?!»

Анна распахнула глаза. Ее дыхание по-прежнему было хриплым и неровным, словно после быстрого бега — но она лежала на своей узкой кровати, а одеяло сбилось и запуталось в ее ногах. Грудь же ей сдавил полулежащий на ней худенький мальчишка с ворохом машинописных страниц в руках.

«Тим!! Слезай с кровати, несносный!» — она с трудом вдохнула в грудь воздуха и приподнялась. Голова гудела и тело было словно ватное. Она перепечатывала эти страницы до поздней ночи, стараясь нажимать на клавиши ремингтона как только возможно тише, чтобы не разбудить уже заснувшего брата, а потом упала в постель — с ощущением бесконечной усталости от напряжения… Ведь от этой первой стопки листов зависело, будет ли у нее еще работа сегодня — и в последующие дни. А значит, и все остальное — все ее планы, все их будущее. Эта мысль стучалась ей в голову с каждым ударом клавиш. Анна так боялась допустить ошибку при перепечатке, что обращала внимание лишь на каждое отдельное слово, но не успевала соединить их в своей голове в предложения, а предложения — в абзацы, а абзацы — в историю. Дважды она записывала этот текст и по-прежнему не смогла бы сказать точно, о чем он. Лишь голос Тима вплыл в ее сон и, кажется, рассказал, над чем же она работала — но теперь она не была уверена, что из этого было его чтение, а что — ее сон.

Стены вокруг тоже нависали над ней, а солнце почти не проникало в небольшое окно, поэтому в комнате всегда царил полумрак. И порой ей казалось, что она только и делает, что бежит — даже когда шьет или печатает.

«Мне нравится! А что будет дальше?» — Тим потрясал стопкой листов, словно мальчишка-газетчик (одна из профессий, о которых он мечтал и мысль о которых наполняла ужасом Анну — Прескотт, низведенный до продажи газет!).

— Только не перепутай страницы! — сказала она непривычно резко.

— Что я, глупый, что ли? — обиделся Тим. — Я все аккуратно сложил. Что будет дальше? Ты получила работу? Знаешь, на что это похоже? Это очень похоже на романы мистера…

— Боже, который час?!?

— Скоро девять, и у нас молоко закончилось, — бодро сообщил Тим. Вся их жизнь после Катастрофы была для него приключением, словно они с Анной теперь Робинзон Крузо и Пятница на необитаемом острове. Она старалась, чтобы так это и было — пока они не смогут выбраться из этих трущоб.

— Молоко... Как девять?! Почему ты меня не разбудил? Господи, я опаздаю к его светлости!

— Ты выглядела уставшей, я хотел дать тебе поспать, а потом зачитался... — Тим наконец-то совсем слез с ее кровати и, как бы оправдываясь, показал на грубый деревянный стол в центре комнатушки, на котором уже стояли две оставшиеся от домашнего сервиза чайные чашечки и блюдце. На нем Анна скорее угадала, чем разглядела аккуратно развернутую салфетку с остатками печенья, которое ей вручила у дверей большая и суровая на вид кухарка барона Монтегю. Вчера она позволила Тиму съесть только половину. — Я накрыл на стол. Я не трогал сладкое!

«Ох, милый…» — только и успела вздохнуть Анна, и бросилась в ежедневный водоворот домашних дел. Сегодня, по крайней мере, все было легче — у нее были деньги за вчерашнюю работу — и какие деньги! Шитьем она не могла бы заработать столько и в две недели! Чек еще нужно было отнести в банк, но зато отложенные про запас пару шиллингов она могла теперь тратить. Она действительно рисковала опоздать — но ее 11-летний брат сначала должен был впервые за долгое время нормально позавтракать. Анна взлохматила его отросшие волосы — их цвет всегда напоминал ей мамины роскошные кудри: «Вот тебе шиллинг, беги в лавочки и купи нам ливерной колбасы и сливок, и заплати долг зеленщику и молочнику. Я пока оденусь и займусь чаем — и будем пировать, как короли!»

Час спустя она устроилась на втором этаже омнибуса, вынула из сумочки свернутые в трубку перепечатанные листы и осторожно разгладила их на коленях. Вокруг нее шумел и кричал Лондон, цокали по мостовой лошади, тянущие омнибус, улица сменялась улицей, становясь все чище, все просторнее, пока они ехали из бедных восточных районов на запад, все ближе к деловому центру и аристократическому Мейфэру. Но сегодня Анна ничего не замечала вокруг, погрузившись в атмосферу другого, ночного Лондона, его темной, тайной, страшной стороны, где действовали жестокие преступники и джентльмены, которые сделали своим хобби раскрытие самых страшных преступлений. В руках Анны была лишь первая глава, но она успела стать свидетельницей кровавого убийства на одной из лондонских улиц и попасть в утонченный интерьер квартиры сыщика, к которому обратились инспекторы из Скотланд-Ярда, не в силах разгадать очередную загадку. То, как были описаны люди и вещи, как леденела ее кровь и по спине бежали мурашки нетерпения — что будет дальше? — задавало загадку ей самой и, опустив наконец листки, она невидящим взглядом уставилась в лондонское небо. Она знала этот город — не потому что жила в нем, а потому что уже бывала в нем — на страницах романов. Она знала этот голос, который рассказывал ей страшную сказку, от которой одновременно хотелось спрятаться под одеяло и закрыть глаза и уши — и перелистывать, перелистывать страницы дальше, чтобы быстрее добраться до конца, до развязки. Это же… Да, никаких сомнений быть не может, никто другой не может так писать — это новая книга Хэмиша МакБрайда!