Тайная страсть Его Светлости

Глава 5

Его светлость Николас, барон Монтегю в очередной раз посмотрел на часы в утренней гостиной. Десять пятьдесят. Эта девушка наверняка опоздает. Ему не терпелось начать диктовать и он боялся спугнуть это ощущение, взявшись за перо самостоятельно. После того как она ушла, у него возникли идеи для следующих сцен — никогда раньше они не приходили в таком количестве и так свободно в самом начале работы. Словно вчера он не диктовал задуманное и рождающееся в его голове, а рассказывал внимательному слушателю историю, случившуюся на самом деле — но рассказывая, сам узнавал ее впервые, и ему самому хотелось услышать продолжение рассказа. Он дал себе еще десять минут — насладиться этим чувством нетерпения, подсчета убегающего времени, которое впервые за много дней рождалось не из ощущения надвигающейся катастрофы, словно несущегося на всех парах поезда, который он не может остановить. Сейчас это ощущение притаилось, притихло как зубная боль на время, и он боялся подумать о нем, чтобы снова его не разбудить. Это новое нетерпение было желанием поскорее выплеснуть на бумагу свои слова и образы, увидеть их перед собой, отдельно от себя, вытолкнуть своих странных героев в мир. Еще вчера этих образов не было в его голове, а сегодня он не мог дождаться, когда снова начнет рассказать о них. Кому — своим читателям? Этой юной фонографистке? Не важно.

О, это сладкое чувство, которое он испытывал, когда сочинял свою первую книгу, еще мальчишкой в Оксфорде, захваченный какой-то волной, барахтаясь в ней, взлетая к небу и стараясь удержаться на гребне, схватив вечное перо так, словно оно было единственным его и веслом, и рулем… Это магическое чувство безудержной свободы и владения миром — эта самонадеянность, уверенность, что он контролирует мир, и погубила его почти — и привела его к сегодняшнему дню, к унизительной необходимости спешить и даже нанимать стенографистку. К необходимости подгонять волну вдохновения, не зная, не будучи уверенным до конца, что она еще придет, что этот поток идей и слов не оставил его, не иссяк еще несколько лет назад. Тогда, в Оксфорде, от него, отпрыска семейства с положением и древней историей, ожидали попоек, проделок и розыгрышей, спортивных и любовных подвигов. Вместе с однокашниками он соревновался в гребле, усердно участвовал в вылазках в пабы и тайных вечеринках в колледжах, он устраивал невероятные выходки и флиртовал со служанками — но все это время жил и другой, тайной жизнью.

Почти никто из его друзей не знал, что эта бесшабашное времяпрепровождение барона Монтегю, такое яркое — лишь фасад, для него самого — бледный и плоский, а за ним — жизнь, которая на самом деле была для него настоящей. Полная экзотических приключений, таинственных сюжетов, необыкновенных героев… Никто не знал, что он жил за письменным столом, на страницах своих рукописей. Но однажды ему захотелось этим поделиться — но боже упаси, чтобы барона Монтегю сочли вульгарным писакой! И так в письме редактору популярной газеты «Пэлл-Мэлл» появился Хэмиш МакБрайд с предложением прислать рукопись романа с продолжением. И если бы не эта проклятая, порочная страсть… Из-за нее он подставил под удар не только жизни и благосостояние всех тех людей в поместьях Монтегю, которые зависели от него, но и привычную жизнь тети, единственной близкой родственницы, заменившей ему семью… А теперь и само существование Хэмиша МакБрайда было под угрозой.

— Тебе ведь ничего не угрожает? — тетин голос ворвался в его мысли, как будто она их прочла. Он постарался придать лицу отсутствующее выражение.

— С чего вы это взяли, тетушка?

— Просто ты так барабанишь по каминной полке, что мои фарфоровые пастушки вот-вот упадут на пол, и смотришь на часы как затравленный зверь. Чаю, милый? — она улыбалась ему со своего диванчика так, словно он был еще мальчиком и ему не разрешали пойти бегать в саду, потому что третий день шел дождь. Ответ вышел тоже как у надувшегося мальчишки:

— Спасибо, я не хочу чаю. Я жду вчерашнюю фонографистку. Она уже опаздывает. Значит, мы не начнем вовремя… Значит, мы не успеем сделать то, что должны сегодня успеть, значит, завтра нужно будет сделать еще больше, а если она опоздает и завтра…

Тетя прервала его:

— Но ведь это всего лишь деловые письма, не так ли?

Он так разволновался, что чуть не проговорился. Все эти годы скрывать Хэмиша МакБрайда от тети было самым сложным, а врать ей — самым неприятным. Хотя сейчас он говорил правду — пусть и не всю.

— Разумеется, но от них очень многое зависит. За последние пару лет наши дела пришли в несколько запутанное состояние, и я наконец-то решил разобраться в них.

— Но почему Стивенс не может этим заняться, как обычно? Когда ты решил сменить его на фонографистку, я, если честно, даже заволновалась.

— Тетя, я ведь уже говорил, фонографистка — это лишь необходимое дополнение. Я уже побеседовал со Стивенсом и дал ему указания на сегодня. Но эту переписку необходимо вести мне самому, поскольку дела не терпят отлагательств, а Стивенс не успевает делать все.

Снова раздался стук в дверь. Наконец-то!

— Входите! — он начинал злиться на собственное нетерпение. Дурацкая слабость.

Но дворецкий вошел один.

— Прошу прощения, ваша светлость, эта телеграмму только что доставили. Срочная, от лорда Этвуда.

— А, как там милый Гарри?

Не отвечая тете, Николас проглядел напечатанные строчки и скинул листок телеграммы в один из ящиков письменного стола, где она легла на стопку писем и телеграмм от того же адресата. Потом сел в кресло и снова уставился на часы. Одиннадцать десять. Она не придет. А если и придет — он ее уволит. Ему не нужна такая необязательная, медленная, никчемная...

«Мисс Прескотт!» — голос дворецкого ворвался в стаккато его мыслей.

Мысли остановили свой бег.

Она вошла, развязывая ленты капора на ходу и переводя дыхание, от которого ее грудь под тонким платьем быстро поднималась и опускалась. Вчера он был так поглощен необходимостью скорее начать работу по-настоящему, что даже не обратил особого внимания, как она выглядит. Сегодня утром ожидание сделало его зрение цепким, глаза ухватились за ее фигуру, слишком худую для этого платья, за тонкие черты лица, за длинные пальцы, которые продолжали сражаться с завязками капора, пока она здоровалась голосом леди из высшего общества. Это он отметил еще вчера, но тогда это было важно для работы. Сегодня он мельком задался вопросом, что заставило юную девушку из хорошей семьи искать работу фонографисткой. Она продолжала говорить что-то про омнибус, лошадь, извинения…