Тайная жена. Срок договора — год

Глава 2. Всё тайное..(POV Майи)

I. Геометрия будней

Первые недели в особняке напоминали Майе реставрацию очень сложного, многослойного полотна: сначала ты привыкаешь к масштабу, потом начинаешь замечать детали, а затем понимаешь, что каждый твой шаг оставляет след. Жизнь в Хлебном переулке быстро приобрела чёткую, почти математическую структуру, которую задал Марк.

График Лики стал стержнем, вокруг которого вращался весь дом. Трижды в неделю за ней приезжала машина из центра «Логос». Майя видела, как сестра, поначалу вжимавшая голову в плечи при виде водителя, постепенно привыкла к ритуалу. В те дни, когда Лика оставалась дома, к ней приходила Вера Николаевна. Они закрывались в светлой малой гостиной, и оттуда иногда доносились звуки классической музыки или стук пастельных мелков о плотную бумагу. Лика не заговорила, но в её движениях появилось что-то осмысленное, пропала та оцепенелость, которая пугала Майю больше всего.

Сама Майя продолжала ездить в свою мастерскую. Ей необходимо было это ежедневное «бегство» в мир запахов скипидара и тихой работы руками. Это был её якорь. Возвращаясь вечером в особняк, она каждый раз чувствовала странный укол: дом постепенно «узнавал» её. Елена Сергеевна уже знала, что Майя предпочитает крепкий чай без сахара, а садовники привыкли, что она может замереть на полчаса, разглядывая резьбу на старой скамейке.

С Марком они пересекались редко, и эти встречи напоминали движение двух планет по разным орбитам. Утром он уходил раньше, чем просыпался дом, но иногда, если Лика вставала до рассвета, Майя заставала его в столовой. Он сидел с планшетом, в безупречном костюме, окружённый запахом кофе и утренних новостей. В такие моменты они обменивались короткими и сухими фразами.

Однако воскресенья были исключением. Это был пункт их негласного контракта: «семейные» приёмы пищи.

Воскресный завтрак в девять утра был обязательным ритуалом. Майя спускалась вниз, стараясь выглядеть собранно, а не как человек, который полночи изучал старые чертежи. Лика сидела между ними, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки.

— Как успехи в школе? — Марк обычно задавал этот вопрос, не отрываясь от кофе, но Майя чувствовала, что он действительно ждёт ответа.

— Вчера она нарисовала дерево, — Майя старалась поймать его взгляд. — Вера Николаевна говорит, что это прогресс. Она начала использовать яркие цвета. Раньше был только серый и чёрный.

Марк кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Хорошо, — всегда однотипно отвечал Марк.

Ужины по воскресеньям были ещё сложнее. В столовой зажигали свечи. Елена Сергеевна считала, что это создаёт «атмосферу». В тёплом, колеблющемся свете Марк казался Майе ещё более закрытым. Они сидели за длинным столом, разделённые пространством, которое можно было бы заполнить сотней слов, но они выбирали тишину, прерываемую только звоном приборов.

— Вы сегодня поздно вернулись из мастерской, — заметил Марк во время одного из таких ужинов, разрезая мясо с хирургической точностью. — Много заказов?

— Заканчиваю сервиз эпохи Александра I. Тонкая работа, — Майя посмотрела на свои руки, на которых, несмотря на все старания, оставались следы работы. — А вы? Снова затянулись переговоры по поводу сноса этого района?

Марк поднял глаза. На мгновение между ними проскочила искра открытого противостояния.

— Я строю город, Майя. Это требует времени. Историческая память — вещь дорогая, и не всегда оправданная.

— Смотря кто оценивает стоимость, — тихо парировала она.

Лика в этот момент внезапно подняла голову и посмотрела на Марка. Её взгляд был долгим и испытующим. Марк на секунду замешкался, отложил вилку и тоже посмотрел на девочку. В этой немой дуэли было больше эмоций, чем во всех их вежливых разговорах.

После ужина он обычно сразу уходил в кабинет, оставляя Майю одну в золотистом свете затухающих свечей.

Постепенно Майя начала замечать, что её раздражение на Марка сменяется любопытством. Она видела, как он работает до изнеможения, до красных глаз. Она видела, как он иногда замирает перед портретами предков в коридоре, прежде чем надеть маску равнодушия. Он не был просто «циничным дельцом». Он был человеком, который вёл войну с собственной тенью, и этот особняк был его главным полем боя.

В один из таких будничных вечеров, когда Лика уже спала, Майя решилась подойти к библиотеке. Ей нужно было найти ту самую книгу по истории московской архитектуры, о которой упоминал её наставник. Она не знала, что Марк ещё там.

Дверь была приоткрыта, и Майя увидела его, он сидел на полу, прислонившись спиной к книжному шкафу, и в руках у него был старый, потрёпанный альбом. Он не заметил её. На его лице не было привычной жёсткости, только странное, почти детское выражение растерянности.

Майя тихо отступила в тень коридора. Она поняла, что их «обычные дни» — это лишь тонкая корка льда над глубокой водой, и этот лёд начинает трещать под весом их общего прошлого, которое они оба так старались не замечать.

II. Осколки и вино

Вечер пятницы выдался тягучим и душным. Майя наконец закончила реставрацию того самого сервиза эпохи Александра I — работа, которая выпила из неё все силы, требуя концентрации на грани возможного. Вернувшись в особняк, она почувствовала, что её внутренний ресурс исчерпан. Лика, утомлённая долгой прогулкой с Верой Николаевной, уснула рано, и в доме воцарилась та особенная, гулкая тишина, которая бывает только в старых зданиях.

Майе нужно было выключить голову. Она спустилась в столовую, нашла в баре открытую бутылку красного вина и, налив себе полный бокал, направилась в библиотеку.

Она устроилась в глубоком кожаном кресле, не включая верхний свет, хватало лишь тусклых уличных фонарей, заглядывающих в высокие окна. Вино было холодным и терпким. Майя прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, когда ответственность за сестру, за сделку и за чужое наследство наконец отступила на задний план.