Тайная жизнь матерей-одиночек

Глава 1

Глава 1

А я ведь знала, что этим все и закончится, но все равно полезла к нему в кровать. Вот дура! Права моя мама: такую законченную (она, конечно, сказала «конченую») оптимистку исправит только гильотина. Как в тех дешевых любовных романах с порядковыми номерами вместо названий: в них милая, но истеричная француженка изменяет скучному мужу с изысканным и напомаженным герцогом, а в финале вместе с любовником поднимается на эшафот. Свистящий звук падающего лезвия, последний взгляд влюбленных — и вечность… «Эшафот»… Умных слов нахваталась, а отличить нормального мужика от говнюка в свои тридцать пять так и не смогла.

И вот результат: оно лежит и сопит, покачивая во сне дряблой, заросшей противными рыжими волосами жопой, а я пялюсь в дешевый глянцевый потолок дешевой трах-квартиры. Нет, в любовных романах с не запоминающимися названиями мужских жоп тоже хватает, но они хотя бы подтянутые и… ай, да ну его, давайте говорить правду, мы все тут взрослые девочки: подтянутые и ритмично двигающиеся туда-сюда, а не заваливающиеся на бок после двадцати секунд невыразительных конвульсий. Права мать: я — дура!

С другой стороны, а чего я хотела? Разве найдешь нормального сорокалетнего мужика ни разу не побывавшего по ту сторону загса? Это как в той детской песенке про правила дорожного движения. Вдовец — зеленый свет: мужик порядочный, раз оставался с женой до конца. Правда, и любить он скорее всего будет ту, ушедшую, но хотя бы попытается это компенсировать хорошим сексом. Разведенный — желтый сигнал светофора: или алкоголик, или властный дебил, не способный прокормить даже себя, не то что семью. Может, это только мне такие попадались, но за что купила — за то и вам продала. А вот безбрачные — красный-красный-красный, хода нет: тут или с ориентацией, или с головой все печально. 

Мне как всегда везет: сопящее рядом нечто походу и с головой не дружит, и о пальчике в жопу мечтает больше, чем о женской груди. И ведь не так все плохо начиналось: букет приличный, ужин — легкий и романтичный, разговор — непринужденный, не вымученный, видно, что человек всю жизнь проработал журналистом. И квартиру снял неплохую. Да, далековато от центра, но и не на метро добирались. 

Выпили шампанского. Он нагнулся и, щекоча теплым мятным дыханием, поцеловал в шею. Плотная щетина пролетела над оголенным плечом — взрыв ярких огоньков, такое приятное и почти забытое чувство. Крепкие руки хватают меня за ягодицы и медленно поворачивают к стене…

Стоп! Вот тут бы мне и напрячься…

Но он опять все делает правильно: целует плечи и медленно расстегивает платье. Случайно задевает грудь — и отшатывается. Я напряглась: едва-едва пробивающийся второй размер и без этих испуганных конвульсий раздражает меня. Но он вновь на правильном пути: обнимает меня сзади, руки блуждают по оголенному телу, вдыхает полной грудью запах предусмотрительно надушенных волос и осыпает спину нежными поцелуями. Опускается все ниже и ниже, аккуратно снимает трусики. Я чувствую его дыхание прямо возле — и бабах! — жадный поцелуй. Но не туда, куда бы мне хотелось.

И вот стою я, упершись взглядом в обои с известными историческими зданиями, а мужчина, еще час назад казавшийся таким сильным и независимым, пытается засунуть липкий язык в анальное отверстие. Господи, за что мне это? Почему в мужских журналах не пишут, что с женщиной нельзя так поступать? Нет, экспериментировать можно, даже нужно, но стоит предупредить, что готовишься нанести удар ниже пояса. Я, конечно, не такая уж чистюля, и дома кафель не натираю до блеска, но в душ бы сейчас сходила. Да как и любая нормальная женщина! А снизу что-то хрюкает и копошится.

Стоп! Вот тут бы мне что-то и сказать, но семь месяцев без секса наедине с вибратором, купленным в полуподвальном магазинчике у метро…

Стою, молчу, получаю «удовольствие», пытаясь подсчитать, сколько зданий, изображенных на обоях, видела в живую. Колизей и Кремль… Не густо для тридцати пяти лет. А еще нужно Сашке в школу напечь печенья: безработные тетки с мужьями придумали очередное странное мероприятие, единственная цель которого — унизить работающих матерей-одиночек. Представляю, как они будут таращиться на очередное песочное печенье из готового теста, украшенное покупным джемом. А еще бы забежать в химчистку и забрать пальто, а то осень, кажется, неожиданно для всех наступила в конце августа. 

А снизу уже что-то сопит от удовольствия…

— Может, пойдем в кровать? — говорю я. Нет, не из вредности, просто стоять в такой позе — никакая спина не выдержит. Понимаю, что прозвучало резко. Добавляю чуть-чуть кошечки: — Нам там будет удобнее.

Чавкающий звук испаряется. Ну, хоть какой-то прогресс. Тяжелое дыхание. Интересно, от него все так же пахнет мятной жвачкой?! Ох, какая чертовщина лезет мне в голову! Он поднимается на ноги — слышу характерный щелкающий звук. Хм, значит про утренние пробежки наврал, не трещат так колени у бегунов! Он берет меня за руку и ведет в спальню. Стараюсь не смотреть ему в глаза. Ложусь на кровать. Он наваливается на меня сверху и без предупреждения входит. Охаю. Не от боли или удовольствия. От удивления. Я вообще ничего не почувствовала. А он уже дергается на мне. И вдруг сползает на бок. Целует меня в щеку. 

Сжимаю зубы, чтобы не закричать.

— Ты прекрасна, — шепчет он. Семейные трусы висят на коленях. Поворачивается и… — Хочешь засунуть туда палец? 

— Не сегодня. У меня ногти…

— Ничего… Еще поэкспериментируем… — девчачье хихиканье. И нет, я не преувеличиваю! — Ты прекрасна…

И он засыпает…

Если бы это не произошло со мной дважды за последние несколько лет, не поверила бы. Но вот оно как: три коньяка и сверху чуть-чуть шампанского — и мужик в отрубе. Правда, до этой ночи засунуть палец в жопу мне не предлагали, но, как говорит Сашка: «Мать, ты совсем отстала от жизни». Может, она и права?