Тайная жизнь ваших друзей

4.3 Марика

Ещё в начале улицы я заслышала дребезжащие барабаны. С приближением к Департаменту их нестройный гул только нарастал. К воротам было не попасть - на плацу в окружении толпы зевак играл маленький военный оркестр, а гвардейцы в киверах с лакированными козырьками блестели саблями и золотыми галунами. Торжественный развод караула, бесы его подери. В честь чего?

И вроде людей было не слишком много, но в голове тихонечко загудело в унисон ударам палочек.

Нет, только не сейчас. Нельзя проваливаться опять в эту панику. Что же это такое? Прочь, прочь! Воздуха!

Держась за стеночку, отволокла себя подальше. Сейчас пройдёт, главное не впасть в оцепенение как бывало в первые недели после весенних событий. Приходишь в себя и не понимаешь, как оказалась на полу у окна. Вся штукатурка вокруг рамы изодрана, а ногти зудят и кровоточат. Так я полюбила кружевные митенки, а местный галантерейщик заработал на безбедную старость.

— Успокойся, Марика, - тихонечко бормотала сама себе. - Чувствуешь тепло? Чувствуешь солнце на коже? Все прошло. Сейчас летний день. Чудесный летний день.

Отойти и переждать не получилось. Появившийся из ворот конный разъезд заставил людей попятиться, и я все равно оказалась в толчее, прижатой к стене ближайшего дома.

А потом, как в замедленной съемке, двери Департамента распахнулись, народ загомонил, и капитан Клебер, сияюще прекрасный, обвёл взглядом сомлевших в миг кухарок и купчих, работяг и мальчишек, довольно лыбившихся стариков и школоту. Конные ему отсалютовали и двинули дальше по улице, а его высокоблагородие... его высокоблагородие нежно поцеловал пальчики хорошенькой куклы, доселе висевшей на его руке, и, бережно придерживая за локоток, подвел поближе - любоваться действом.

Барабанщики усердно отбивали ритм, маленький флейтист завел задорную мелодию, караульные чеканили шаг друг другу навстречу. Мир сузился до моего капитана, шептавшего на ушко краснеющей девице какие-то милые глупости. Я точно знала, что она чувствует. Его дыхание щекочет полоску кожи над кружевным воротничком, напряженная спина ощущает близость его тела, а ладошка в ажурной перчатке цепенеет, всякий раз как он нет-нет да коснется ее, чтоб привлечь внимание...

— Хороша! Будто сошла с картинки!

— Дочка финансиста? Я б тоже была хороша с таким папкой! - хохотнула беззубая табачница.

— Такая беленькая! Тоненькая! - вздыхали рядом две девицы.

— Недолго капитан ходил холостым.

— Такие не залеживаются.

— И все же хороша, как в сказке, - качал головой пожилой лавочник.

«Ей казалось, что мир ее перевернулся. Ни жива ни мертва, она стояла посреди ликующей толпы, которая будто смаковала своими криками обманутую и растоптанную любовь». Или как-то так.

Скрипнуло рассохшееся дерево - над головой открылось окно, из которого полетели пыль, сор, а затем совсем не ликующий крик:

— Савор, ну-ка домой, бездельник! Я те ща покажу скалиться! Домой, я сказала!

Мир не перевернулся, время не перестало течь. Только к щекам прихлынула кровь. Стыд! Как дворовая кошка пошла за котом, стоило тому...

— Пардон, мадам?

Кажется, я снова говорила вслух. Мужчина, что стоял рядом, ошарашено на меня покосился.

Да плевать!

Боги, если он меня сейчас увидит, растрепанную, раскрасневшуюся на жаре, прижимающую дурацкую ковровую сумку с панталонами к разбитому сердцу...

Я заметалась, бестолково тычась в спины коричневых сюртуков, и не заметила висевшей в нескольких ладонях от меня кованной вывески. Мы, конечно, встретились. От боли и шока шарахнулась назад, топча штиблеты и без того испуганного моим подозрительным поведением господина.

— Сударыня, кровь!

Суматоху остановили резко: мужчина схватил меня за плечи и нырнул под злосчастную вывеску. В плечах он был широк и надежно прикрывал от любых взглядов со стороны ступеней Департамента полиции.

— Все в порядке!

Просочившись между стеной и мужчиной, мышкой юркнула в подвернувшийся проулок. В просвете мелькнула телега, и я увереннее припустила прочь. Еще повезло, что не тупик.

Зловонная каменная кишка вывела на параллельную улицу за несколько мгновений. Солнце ударило в глаза, а в ноздри свежий воздух, я аж захлебнулась. Так и стояла у стены, силясь рассмотреть хоть что-то вокруг. Кажется это Казарменная...

Давай, Марика, вот теперь жалей себя.

Вроде и попыталась шмыгнуть носом, но дальше дело не пошло.

От яркого солнца перед глазами пошли пятна, и я отвернулась в вонючий сумрак. Высокая мужская фигура заполнила собой все пространство. И двигалась в мою сторону.

И только в этот момент я поняла, что стою одна посреди улицы, и как-то само собой рассосались все мои рыцари-защитники. И снова я просто Маша Мельникова, до которой никому нет дела.

Инстинкт самосохранения велел бежать, а ноги не слушались. Как выключили.

Я лишь посторонилась, пропуская мужчину. Он шагнул на мостовую и, заслонив меня от бьющего солнечного света, потянул из кармана белый платок.

— У вас кровь идёт, сударыня.

Вовсе не револьвер, не тряпочку с хлороформом, не амулет чего-нибудь там. Тонкий батистовый платок. Все тот же ловкий господин, что уберёг мою дурную черепушку от множественных ударов тупым предметом. Смотрел серьезно, сосредоточено, недовольно поглядывая на слишком любопытных прохожих.

Что они пялятся? Ах да, кровь. 

Я коснулась лба и зашипела. На пальцах осталась липкий красный след. Стою, значится, прислонившись к стеночке, бормочу под нос непонятное, по роже кровь течёт и шляпка набекрень.

"Ну что ты стоишь-молчишь? Уж скажи ему что-нибудь светское и тикай".

— Б-благодарю. 

"Или как там говорят в мире нежных фей? Вот черт, шишка будет. И платок чужой изгваздала. Как теперь вернуть? Скажи еще: "Я дома постираю". Дорогущий, шесть фальконов дюжина".

- Как вы себя чувствуете? - мужчина пристально меня изучал.