Таинственный городок Мэрииль

Глава 4. В лунном свете

В глубине души моей тихо дремлет нежный зверь.

Неустанно я шепчу колыбельную ему: «Не убей».

Авторское

Анжела замерла около своей комнаты. Странно, но дверь была не заперта, хотя она никогда не забывает ее закрывать. Быть может, кто-то из гостей сюда заходил? Но она всех предупреждала о том, что вход на второй этаж строго запрещен: ей не хотелось, чтобы кто-то очень любопытный рылся в ее вещах или устраивал кавардак. Тем более, второй этаж является сугубо личной территорией, куда она приглашает только близких ей людей. Прежде чем Анжела поднесла ладонь к дверной ручке, из комнаты донеслись подозрительные звуки: скрип, голоса, стоны... Что это еще такое? Девушка резко толкнула дверь, та с громким треском врезалась в стену. Сцену, которую она застала, не поддавалась никакому описанию: молодая пара, мужчина и женщина, занималась непристойностями в ее кровати. Незнакомка была обнажена, лишь вокруг ее бедер была обмотана хлопковая простыня; для приличия она даже не старалась прикрыть свои груди, которые непринужденно колыхались на ее стройном теле. Зато молодой человек хотя бы попытался спрятать свою наготу, правда, получалось пока не очень успешно.

***

Луну окутала аметистовая дымка, которая скрыла ее от сотни тысяч глаз, устремленных этой ночью в небо. Озеро, на которое совсем недавно щедро проливался лунный свет, помрачнело, став похожим на черничную бездну, ее дно, казалось, достигало самого раскаленного ядра Земли.

– Прекрасная! Иногда мне кажется... – Ивонна выдохнула и выдержала паузу, колеблясь, продолжать свою мысль или нет. – ...кажется, что где-то там, в вышине, живет Некто могущественный, но очень похожий на нас. Когда Он плачет – идет дождь, когда смеется – слышен шорох листьев и крыльев птиц, когда злится – рождается буря, сверкает гроза, а гром есть Его истинный гнев.

Ивонна опустила голову, ее огненно-рыжие волосы скрыли лицо от испепеляющего взора: она настойчиво хотела спрятаться за ними, будто они могли уберечь от стыда, который она испытывала. Ей показалось, что она произнесла нечто запретное. То, что не должна была говорить вслух.

– Ты будешь смеяться надо мной? – Тихо пролепетала она; ей на мгновенье стало страшно, что ее, такую глупую, сейчас отвергнут.

– Нет, что ты, я и не думал смеяться над тобой.

В душе поселилась надежда, что человек, который ее обнимает с какой-то заботливой страстью, говорит правду. Что он понимает ее хотя бы чуть-чуть.

– Ты веришь в Бога? – Михаил бережно обхватил пальцами подбородок девушки и легко приподнял, заглядывая в изумрудные глаза.

– Да, верю, – Ивонна отвела взгляд. Лицо Михаила находилось так близко, что их кончики носов почти соприкасались друг с другом. Она чувствовала его размеренное теплое дыхание.

– И он управляет нами?

– Нет, это вовсе не так! Скорее, он дает нам еще один шанс, чтобы жить.

– Вот оно что... А когда идет снег? Что с Ним происходит? – голос Михаила изменился, став переливчато-журчащим, он ласкал слух.

– Я думаю, это состояние Его души. Снег идет, когда Ему становится одиноко.

– А почему светит луна?

– Он включил настольную лампу и смотрит в окно, так как Ему никак не уснуть.

Прохладная рука Михаила скользнула по ее худенькой шейке, и Ивонну проняла сладостная дрожь.

– Видимо, я не один, кто сегодня не сможет уснуть...

«Сейчас... Это произойдет сейчас!». Ивонна зажмурилась, приготовившись ощутить его губы на своих губах; ее рот слегка приоткрылся. Михаил, чуть сжав нагие, такие уязвимые плечики, притянул девушку к себе. Он вовлек Ивонну в долгий основательный поцелуй. Ивонна смаковала чужой вкус: терпкой сливочной карамели с оттенком душистой мяты. Она слишком увлеклась обследованием бесстыжего языка, переплетающегося с ее собственным, а потому не могла заметить фривольно разгуливающих по ее талии рук. Те вскоре перебрались на спину и облюбовали девичьи выступающие лопатки; они наслаждались бархатистой ухоженной кожей, будто пытаясь запомнить эту невинную красоту, – быть может, это последний раз, когда они могут к ней прикоснуться.

Их поцелуй прерывался лишь на мгновенье, после чего он возобновлялся снова; он будоражил воображение, дразнил и опьянял... Эйфория опутывала разум и тело, пробуждая в глубине чрева первобытное желание. Ивонна будто с цепи сорвалась: скорей всего, она до сих пор была под влиянием алкоголя, ведь то, что она вытворяла, на трезвую голову никогда бы себе не позволила. Ее пальцы путались в смоляных, точно вороново перо, волосах. Ивонна оттягивала их назад, и при этом тянулась губами к чужим губам, и ей это напоминало какую-то игру. Михаил что-то увлеченно шептал девушке, осыпая ее жгучими поцелуями. Когда его сильные руки подхватили худенькое женское тельце, поддерживая за бедра, Ивонна прильнула к нему, обняв за шею, и тут же застонала… то ли от разочарования, то ли от несбыточного удовольствия, так как в ее сумочке затрезвонил телефон, громко так, настойчиво. Словно кто-то на том конце связи хотел достать ее любой ценой, хоть из-под земли, если она не ответит. Девушка подумала, что звонит ее мать, и она, возможно, не стала бы отвечать, потому что до окончания ее веселья осталось совсем мало времени, да и отец все равно заедет за ней лично. Но игнорировать звонок, заставляя матушку волноваться, – отнюдь не благорассудство. Поэтому под испытующим взглядом Михаила, она достала телефон и посмотрела на экран: на нем высвечивалось вовсе не «Мама», а никто иной как «Дан Галаев». Вот уж неожиданность нагрянула. Ивонна мысленно прокляла этого парня за испорченный вечер, который не так уж плохо начинался. Но, видимо, придется с ним поговорить, потому что звонит он уже в третий раз. Какой настырный.