Тайны Чернолесья. Прозрение.

Ретроспекция Май 294 г. от разделения Лиории. Коэнрий. Агельта.Виктория.

Поздняя ночь опустилась на Агельту, окутав Королевский дворец бархатной тишиной. Лишь приглушенный гул далеких празднеств напоминал о прошедшей свадьбе. В королевских покоях царила иная атмосфера – интимная, трепетная. Теплый свет камина и нескольких свечей боролся с сумраком, отбрасывая пляшущие тени на стены, обтянутые темным шелком. Воздух был сладок от аромата увядающих лилий и гортензий из свадебного букета, смешанного с древесным дымком.

Виктория сидела на краю огромной кровати под балдахином из парчи. Пышное подвенечное платье было снято, осталось лишь тонкое белье из струящегося шелка. Ее роскошные шоколадные локоны, освобожденные от жемчужных нитей и шпилек, рассыпались каскадом по плечам и спине, мягко контрастируя с бледностью кожи. В руках она нервно перебирала холодные звенья бриллиантового колье – того самого, что вспыхнуло в храме. Теперь оно казалось просто невероятно дорогим украшением, но его вес на ладони напоминал о бремени тайны. Страх, острый и холодный, сжимал сердце. Что, если доверие, только что скрепленное клятвами, рухнет в эту же ночь? Что, если корона окажется тяжелее любви?

Дверь бесшумно приоткрылась, впуская Октавиания. Он снял парадный мундир, оставаясь в белоснежной рубашке и темных штанах. На его благородном лице читалась глубокая усталость, но едва взгляд упал на Викторию, черты смягчились, наполнившись безмерной заботой. Он переступил порог, и дверь так же тихо закрылась за ним, отгородив двоих от всего мира.

Молча, не сводя с возлюбленной глаз, Октавианий подошел и опустился перед ней на одно колено. Его большие, теплые ладони бережно укрыли ее холодные пальцы, все еще сжимавшие колье.

– Викки... Солнышко мое... – Его голос, обычно такой уверенный, был тихим и слегка хрипловатым от пережитых эмоций. Он коснулся ее щеки тыльной стороной пальцев, легкое прикосновение, полное нежности. – Лекарь клянется, что твои силы вскоре восстановятся, но я не поверю в твое благополучие, пока сам не увижу свет в твоих глазах. Ты действительно цела?

– Цела... – прошептала она, едва слышно. – Невредима... – Девушка сжала колье так сильно, что драгоценные камни впились в ладонь. – Но... Октавианий... То, что ты видел... в Храме... – Она не могла поднять на него взгляд.

Он накрыл ее сжатые руки своей ладонью. Прикосновение было твердым, обволакивающим, несущим опору.

– Я видел Чудо, – сказал король тихо, но с непоколебимой уверенностью. – Чудо, спасшее две жизни. Мою. И моей Королевы. Чудо, что исходило от тебя. – Он мягко поднял ее подбородок, заставляя встретить его взгляд. В его глазах не было ни осуждения, ни страха, только глубочайшее внимание, трепет и немой вопрос: «Готова ли ты довериться мне?»

Виктория зажмурилась, сделала глубокий, прерывистый вдох. Сердце колотилось, как пойманная птица. Но отступать было поздно. Это была ее ночь правды. Она открыла глаза, и в их карих глубинах вспыхнула решимость, смешанная с леденящим страхом.

– Это... это не просто Чудо, Виан, – выдохнула она. – Это... сила. Моя сила. – Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая, как натянутая струна. Она собрала всю свою волю. – Я... я чародейка, Октавианий.
Слова прозвучали как удар гонга в тишине. Треск дров в камине стал вдруг оглушительно громким. Виктория замерла, внутренне сжавшись, ожидая бури. Ожидая увидеть в его глазах ужас, отторжение, разочарование – все, что предписывали древние законы и страх обывателей перед непознанным. Она приготовилась к тому, что стены их нового союза рухнут, не успев окрепнуть.

Октавианий не отвел взгляда. Его лицо оставалось серьезным, он впитывал ее слова, словно взвешивая каждое. Затем, медленно, с бесконечной нежностью, он поднял руку и провел пальцами по ее щеке, касаясь пряди шоколадных волос у виска. Движение было таким же успокаивающим, каким утешают испуганного ребенка.

– Я знал... – начал он, и его голос был невероятно мягким, словно шелк, – …что ты особенная, Виктория Морель. С того самого утра у ручья. Ты светилась изнутри. Тихим, теплым, необъяснимым светом. Он притягивал, как маяк. – На его губах дрогнула слабая, понимающая улыбка. – Но чародейка... Это слово кажется таким чужим, таким... не о тебе. Для меня ты – Викки. Моя жена. Женщина, чья отвага и чья сила сегодня спасли жизнь твоему королю и тебе самой. Сила ли это земли, дар небес или тайна древней крови – она часть тебя. Как твой острый ум, твоя безграничная доброта, твои бездонные глаза, в которых я утонул. – Он сжал ее руки, все еще сжимавшие колье. – Она твоя. И значит, она драгоценна для меня.

Слезы, которые Виктория отчаянно сдерживала, хлынули ручьем. Но это были слезы не страха, а облегчения, смывающие камень с души.

– Но... законы... – прошептала она сквозь слезы. – Корона... Чародейство запрещено для тех, кто ее носит! Если Совет узнает... Если народ взбунтуется... Они...

– Тшш, – Октавианий поднес ее руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев, поверх холодных бриллиантов. – Твой секрет – теперь наш секрет, Викки. Он останется между нами, этим камином и стенами этих покоев. – Его голос зазвучал тверже, в нем зазвенела сталь королевской воли. – Ты доверила мне самое сокровенное в ночь, когда мы стали мужем и женой. Я сохраню это доверие, как самую драгоценную реликвию Коэнрия. Я твой муж. Твой защитник. Твоя нерушимая крепость. Никто, – он подчеркнул это слово, – никто не посмеет причинить тебе вред за то, кто ты есть. Никто не узнает, пока я жив.

Его слова были клятвой, сильнее любой произнесенной под сводами Храма. Виктория почувствовала, как последние оковы страха рассыпались в прах. Она разжала пальцы, и колье мягко упало на покрывало. Обеими руками она прижала его ладонь к своей мокрой от слез щеке.