Тайны Чернолесья. Прозрение.

Ретроспекция Май 294 г. от разделения Лиории. Коэнрий. Агельта. Беллия.

Кабинет Антония Ланжелана, советника короля, дышал тяжестью власти и ледяным гневом. Стены, облицованные темным дубом, жадно поглощали свет массивного камина и трепещущих свечей на столе, заваленном пергаментами. Запах воска, старых книг и дорогого коньяка смешивался с густым ощущением невысказанной угрозы. Антоний стоял у камина, спиной к двери. Его подтянутая фигура в темно-бордовом камзоле была напряжена, как тетива перед выстрелом. Пламя лизало отблесками его седеющие виски.

Дверь открылась без стука. Беллия Ланжелан вошла, ее шаги выдавали нервозность. Юная и стройная, она казалась хрупким цветком на фоне мрачной мощи кабинета. Густые каштановые кудри были собраны небрежно, обрамляя бледное лицо. Платье из серебристо-серого бархата, отороченное черным кружевом, жемчужные серьги, сложное ожерелье из черненого серебра и сапфиров – все кричало о подчеркнутой роскоши. Высокий подбородок не мог скрыть мертвенной бледности и тени страха в темных глазах. Она замерла посреди комнаты.

Антоний медленно повернулся. Его глаза, как обычно проницательные, были холоднее льда и полны нечеловеческой ярости, смешанной с отвращением.

– Маркиза, – Голос резанул воздух. Никакого "Беллия", никакого "племянница" –только титул. Бездна отчуждения зияла между ними.

– Дядюшка, – выдохнула она, стараясь вложить в голос твердость, но легкая дрожь в руках выдавала страх. – Вы требовали моего присутствия с такой... спешкой?

– Спешкой? – Антоний сделал один, точный как удар кинжала, шаг вперед. Температура в комнате, казалось, обрушилась ниже нуля. – Нет. С отвращением. С ужасом перед тем, что ты натворила. Я говорю с тобой не как дядя, а как Советник Его Величества и глава этого дома, пока твой отец не знает, что его дочь – заказчица покушения в Священном Храме Богини.

– Покушения? Какие чудовищные обвинения! Это... – Беллия попыталась изобразить удивление.

– Молчи! – гром его голоса встряхнул стены.

Она вздрогнула. Он подошел вплотную.

– Ты думаешь, я слеп? Наемник, Беллия! Тень с арбалетом в Храме! Безликий... или нечто другое? – его взгляд впился в нее. – Ты нашла его в переулках? Заключила договор с Тьмой, чтобы убрать кузину? На глазах у Светлой Девы, короля и всего народа?!

– Ты осквернила Святилище Света! Плюнула в Лик Девы! И все из-за чего? Из-за уязвленного тщеславия? Из-за того, что Король избрал Викторию? – кулак Антония обрушился на стол, заставив пергаменты взлететь.

Беллия выпрямилась, слезы ярости заволокли ее взор:

– Вы клялись, что Корона будет моей! Я разорвала помолвку с человеком, который... который любил меня! А когда король выбрал ее, эту выскочку... вы отвернулись! Бросили меня! Вы предали меня первым, дядюшка!

– И это оправдывает найм убийцы в Храме?! – Антоний впился пальцами в ее плечи, сминая бархат. – Ты безумна! Ослепла от зависти! Ты предала семью и королевство ради мести! Ты впустила Тьму в свое сердце! – Он оттолкнул ее. – Ты думала только о ней? А Король? Ты готова была принести его в жертву? Повергнуть королевство в хаос?

Беллия затряслась:

– Я... я велела стрелять только в нее!

– Дура! – Антоний скрежетал зубами. – Наемники – тупое железо! Стрела могла сразить кого угодно! Чудо, что она миновала цель! – Он пронзил ее суровым взглядом. – Что ты знаешь о нем? Говори!

– Я... не знаю. Знакомый... свел. Сказал, где оставить золото. Больше ничего! Клянусь Светлой Девой! – Беллия сжалась, как пойманный зверек.

Антоний всматривался в нее, ища ложь.

– Ничего? Ты связываешься с тенями, осквернившими Свет, и говоришь 'ничего'? Беллия! И за это ты ответишь, – Он резко отвернулся. – Твой отец гордился бы, узнав, что его имя треплют на каждом углу? Что Шарлоттия – сестра той, кто покушался на короля в Храме?

Ужас смыл последние следы гордости. "Нет... Папа... Шарлоттия... Я не хотела..."

– Ты едва не обесчестила нас всех, – Антоний повернулся, его лицо напоминало каменную маску. – К рассвету ты покидаешь столицу. Навсегда. Охотничий домик в Глухом лесу на границе с Эдельвией. Отныне ты призрак. Ни писем, кроме как ко мне. Ни посетителей. Никакой связи. Родителям скажем: ты в добровольном изгнании, охваченная раскаянием из-за... неразделенных чувств. Чувств, которые ты сама когда-то отринула ради иллюзии короны. Ты будешь жить там под присмотром. И когда я решу... будешь выдана замуж. По моему выбору. За человека, чья верность короне не вызывает сомнений, и чье положение на границе требует укрепления.

В глазах Беллии вспыхнул животный ужас:

– Замуж?! По вашему выбору?! На границе?! Вы хотите приковать меня к какому-нибудь... эдельвийскому псу?!

– Это будет твоя искупительная жертва за все предательства, Беллия, – отрезал Антоний безжалостно. – За семью. За королевство. Жди того, кто согласится взять жену с таким пятном. Старого вдовца, ветерана, дворянина с амбициями – я решу. Это твоя новая клетка. Прими. – Его взгляд стал стальным, – Если родители услышат правду... или если ты свяжешься с тьмой снова... или попытаешься бежать – следующей твоей обителью будет каменный гроб подземелья. Или петля. Король милостив… пока. Благодаря мне. Не испытывай терпение. Не испытывай терпение. – Он резко дернул шнур колокольчика, дверь мгновенно распахнулась, – Уведите маркизу. Она возьмет с собой только самое необходимое под вашим неусыпным наблюдением. В четвертом часу ее карета отправится на границу с Эдельвией.
Беллия не сопротивлялась. Она позволила слуге взять себя под локоть, как беспомощную куклу. Ее взгляд, пустой и бездонный, скользнул по лицу дяди – этому лицу, некогда согретому для нее умом и тайной благосклонностью. Теперь оно было лишь беспристрастной маской судьи. В нем не осталось ничего родного.