Тайны Чернолесья. Прозрение.

Август 316 г. от разделения Лиории . Вейст. Юлия и Густавий.

Шум города, ликующий и хаотичный после дневного ужаса, доносился сквозь толстые стены дворца приглушенным гулом. Здесь же, в покоях князя, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в огромном камине и тихим шорохом занавесей у балкона, открытого теплой эдельвийской ночи. Воздух был напоен ароматом ночных цветов и дорогих масел в лампадах.
Юлия сидела на краю широкой кровати с резными столбиками из черного дерева. Белое платье с «крыльями» рукавов было бережно снято служанками, на ней оставался только тонкий сорочечный чехол из шелковистого батиста, подчеркивающий хрупкость ее плеч. Она все еще чувствовала себя разбитой. Слабость после утраты колье была глубже физической – это была пустота там, где жило что-то древнее и защищающее. Ее пальцы, дрожа, гладили простыни из прохладного шелка.

Дверь из гардеробной открылась беззвучно. С легкой, привычной хромотой вошел Густавий. Он снял парадный мундир, остался в просторной рубахе из тонкой беленой шерсти, подпоясанной мягким кушаком. Его лицо, обычно столь властное, было усталым, но напряжение ярости, бушевавшее в Храме, сменилось глубокой сосредоточенной нежностью. В руках он нес серебряный кувшин и две чаши.

– Вино с травами, – сказал он тихо, подходя. Голос его, обычно командный, звучал низко и тепло, как бархат. – Поможет уснуть. И… восстановить силы, – он налил, протянул ей чашу. Их пальцы соприкоснулись. Его были теплыми, твердыми, слегка шероховатыми от оружия. Ее – нежными и холодными.

Она сделала маленький глоток. Теплая сладость с горчинкой трав разлилась внутри, принося первое облегчение. Он наблюдал за ней, его глаза неотрывно следили за каждым ее движением.

– Я не знала, – прошептала она, глядя на дно чаши. – О силе колье. Мама… она никогда не говорила. Думала, это просто красота. Наследие. Голос ее сорвался.

Густавий поставил свою чашу, двигаясь с осторожностью, легкой тенью смущения из-за хромоты, он опустился перед ней на одно колено. Его движение было неожиданным, почти рыцарственным. Он взял ее свободную руку в свои большие ладони, осторожно.

– Оно защитило вас, – сказал он твердо. – Свою задачу оно выполнило. Теперь… теперь это моя задача.

Он поднес ее руку к своим губам. Это был поцелуй мужчины, давшего обет. Любить. Защищать. В его словах, в этом жесте, была та же трепетная преданность, что когда-то связывала Викторию и Октавиания.

Он поднялся, помог девушке встать. Слабость все еще сковывала ее тело. Князь почувствовал это, его руки крепче обхватили ее талию, поддерживая. Мужчина стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубахи, слышала ровное дыхание. Запах его кожи, ароматических масел, дыма камина, смешивался с благоуханием ночи.

– Юлия, – его голос был чуть хрипловат. – Вы моя жена. Моя княгиня. Но прежде всего… вы здесь. Живая. – Его взгляд упал на ее губы, потом снова встретился с ее глазами. В них читалось не только облегчение и забота, но и пробудившееся желание. Зрелое, терпеливое, но неотменимое. Как обещание.

Он наклонился. Поцелуй был не таким нежным, как поцелуй руки. Это был поцелуй мужа. Глубокий, властный, но бесконечно бережный. В нем чувствовалась накопленная годами страсть, сдерживаемая лишь ее состоянием и неопытностью. Мужские руки скользнули по спине девушки, прижимая ее к себе мягко, но неотвратимо. Она почувствовала силу его мышц под тканью, его возбуждение. Слабость внутри начала странным образом смешиваться с теплой волной, поднимающейся от живота. Это был не страх, а… ответ. Доверие, растворенное в нарастающем волнении.
Он почувствовал ее ответный трепет, легкое движение навстречу. С глухим стоном, больше похожим на рычание, он прервал поцелуй, прижав ее голову к своему плечу. Его дыхание стало неровным.

– Вы слишком слабы, – прошептал он себе больше, чем ей, – сегодня… только отдых. Только сон.

Но руки его не отпускали, гладили ее волосы, спину, передавая через прикосновения всю ту страсть, которую он сдерживал.

Князь осторожно подвел Юлию к кровати, помог лечь. Прохладный шелк обнял ее кожу. Мужчина сел рядом, не отпуская ее руки. Пальцем провел по бледной щеке, по линии губ, которую только что целовал. Взгляд Густавия был темным, полным обещания того, что должно было наступить позже, когда силы вернутся к ней.

– Спите, моя княгиня, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала властность, смягченная нежностью. – Я здесь. Ничто плохое больше не коснется вас.

Он наклонился, поцеловал ее в лоб. Затем погасил главный светильник, оставив гореть только свечи у изголовья и огонь в камине, отбрасывающий танцующие тени на стены.

Он не ушел. Сняв сапоги, устроился рядом, на краю огромной кровати, спиной к резному столбику, не выпуская руку супруги из своей. Его присутствие было массивным, надежным щитом в полумраке комнаты. Слабость наконец стала брать верх над Юлией, но теперь это была не пугающая пустота, а успокоение. Она закрыла глаза, чувствуя тепло его руки, его близость, его дыхание. Его запах. Все это внушало ощущение защищенности, и смутное, трепетное предвкушение той близости, которую он так ясно дал почувствовать, но отложил, заботясь о ней. Он охранял ее сон, готовый ждать своего часа.