Тайны Герэльвальда. Замороженное сердце короля

Глава 5

Второй день в замке Сордэрс начался не с солнечного луча, пробивающегося сквозь витраж, а с тихого, похожего на царапанье голодной мыши, стука в дверь. Антуана, уже проснувшаяся и сидевшая на подоконнике в раздумьях, вздрогнула, сердце прыгнув в горло. Ночь прошла в тревожных полудремах, где ослепительные образы золотой розы причудливо смешивались с ядовитой, изогнутой улыбкой Люсии и пронзительным, всевидящим взглядом старого мага Харвида. Казалось, сам воздух в комнате был наполнен гулом тревоги.

Она молча подошла к двери, прислушалась. Стук повторился — настойчивее.

— Кто там? — прошептала она, губы ее были сухими.

— Это я, Пауль, — донесся испуганный шепоток с другого стороны. — От Наии...

Антуана повернула ключ и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку. На пороге, прижавшись к косяку и озираясь по сторонам с видом настоящего заговорщика, пойманного на месте преступления, стоял Пауль. Мальчик-помощник, тщедушный и веснушчатый, казался еще меньше и беззащитнее в полумраке утреннего коридора. Его большие, как у затравленного олененка, глаза были полны неподдельного ужаса.

— Мадемуазель, — прошептал он, суя ей в руки небольшой, туго свернутый сверток из грубой ткани, перевязанный бечевкой. — От Наии. Сказала, передать в руки только вам, и чтобы никто не видел. Никогда! Надеть надо. Под низ. Прямо на тело. И... — он глотнул воздух, и его худенькая грудная клетка судорожно взметнулась, — будьте сегодня супер-пупер осторожны у фонтана с лилиями. Того... я... я слышал, как мадемуазель Аккентер говорила с главным садовником, стариком Генрихом. Говорила тихо, в теплице, но я за дровами в нише сидел, меня не видно... Она ему что-то сунула в руку, блестело... монетку золотую, наверное. И сказала... — Пауль понизил голос до едва слышного шепота, — «Проследи, чтобы все девицы умылись, старый хрыч. Особенно та, вчерашняя, в голубом». Это про вас, мадемуазель! Про вас!

Не дожидаясь ответа, благодарности или вопросов, он юркнул прочь, его босые ноги бесшумно скользнули по холодным каменным плитам, и через секунду его уже и след простыл.

Сердце Антуаны заколотилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Предупреждения из разряда зловещих предчувствий перешли в разряд конкретных и смертельно опасных инструкций. Она захлопнула дверь, с силой повернула ключ, защелкнула массивную железную задвижку и прислонилась спиной к древесине, пытаясь перевести дух. Комната вдруг показалась ей не убежищем, а клеткой.

Дрожащими руками она развернула сверток. В нем лежала тончайшая, почти невесомая, странного серебристо-серого, мерцающего отлива рубашка. Ткань была холодной на ощупь, скользкой и одновременно упругой, словно сотканной из лунного света и горной росы. Она переливалась при движении.

«Шелк лунной паучихи, — гласила короткая записка, написанная тем же аккуратным, безошибочным почерком Наии. — Редок и дорог несказанно. Не пропускает через кожу большинство известных ядов, алхимических эликсиров, контактных токсинов и кожно-нарывных агентов. Не снимайте до вечера. Ни при каких обстоятельствах. Доверяйте только воде из вашего личного кувшина. Пищу пробуйте лишь после того, как ее попробует Наия. Ничего не принимайте из рук слуг Генриха».

Дрожь, на этот раз не от страха, а от леденящего душу осознания реальности и масштаба угрозы, пробежала по спине Антуаны. Люсия не просто строилa козни и отпускала колкости — она покупала слуг, планировала целенаправленное, продуманное отравление. И речь шла не о простой болезни или недомогании, а о чем-то гораздо более серьезном — о веществе, способном проникать через кожу, о чем-то, против чего нужна была специальная, волшебная защита.

Она поспешно, сбрасывая ночную сорочку, надела серебристую рубашку. Ткань была неприятно холодной и скользкой, но, прилегая к коже, она давала странное, почти мистическое ощущение защищенности, словно невидимый, но прочный барьер отделял ее от всего враждебного мира. Это был доспех в битве, оружие в которой она до сих пор не понимала до конца.

Следующим испытанием, как и предполагалось, была объявлена «прогулка для ознакомления с флорой королевских садов и урок основ травничества» под руководством старшего садовника Генриха. И местом сбора, как и предупреждал Пауль, был выбран изящный ажурный павильон из белого камня, у того самого фонтана «Слезы Нимфы».

Фонтан, в отличие от своего грандиозного собрата в Зимнем саду, был меньше, уютнее, но оттого не менее прекрасен. Он представлял собой изысканную чашу из розового мрамора, в которой на темной, почти черной, загадочной воде плавали огромные, белоснежные, восковые лилии с золотистыми, пушистыми сердцевинами. В центре била невысокая, но мощная струя чистейшей, хрустальной воды, а вокруг, по краю чаши, были высечены изящные фигурки плачущих дев, из глаз которых струились тонкие водяные нити.

— Говорят, вода из этого источника обладает омолаживающими свойствами, — с придыханием и наигранным восторгом говорила одна из претенденток, уже склоняясь над водой, чтобы полюбоваться своим отражением. — Каждая нимфа, что плачет здесь, дарит каплю своей вечной юности и неземной красоты той, кто омоет ею лицо.

— Полнейшая ерунда и суеверия для простонародья, не имеющего доступа к настоящим эликсирам, — громко, чтобы слышали абсолютно все, заявила Люсия, подходя к фонтану с видом полновластной хозяйки, вступающей на свою законную территорию. Она была в ослепительном, новом платье цвета глубокой лесной зелени, щедро расшитом сложными золотыми нитями, изображавшими ползущие лианы и диковинные цветы. Это платье без слов кричало о баснословном богатстве, влиянии и власти. — Но попробовать, конечно, стоит. Чисто из любопытства. Кто знает, может, Его Величество ценит в женщине не только ум и благородство крови, но и сияющую свежесть кожи. — Она многозначительно, с легкой насмешкой улыбнулась и, демонстративно сняв тончайшую лайковую перчатку, зачерпнула ладонью воды. Она сделала театральный вид, что подносит ее к губам, затем с легким смешком плеснула на лицо, умываясь. Капли, словно настоящие слезы, скатились по ее идеально гладким щекам. — Освежает, не спорю. Довольно приятно.