Тайны графской семьи

Глава 1. Тишина сводящая с ума

В нашем поместье всегда царила тишина. У меня было много братьев и сестер, по этажам бесшумно сновала прислуга, и все же дом оставался погружённым в гробовое безмолвие. Лишь позже я узнала, что в обычных домах живут иначе: там слышны шаги, детский смех, приглушённый шепот слуг, звуки музыки… В моем же доме не было ничего этого - никогда.

Граф Калеб-Эдмуд Ватрисоне был моим отцом - человеком, красивее которого я никогда не встречала. Его тёмно-каштановые волосы всегда лежали безупречно, зачёсанные на правый бок; казалось, он не менял причёску на протяжении всей моей жизни, а судя по портретам в нашей гостиной - и на протяжении своей тоже.

Густые, широкие брови редко сходились к переносице - в этом почти не было нужды. Серо-голубые глаза поначалу казались добрыми и понимающими, и он неизменно производил благоприятное впечатление… но лишь на короткое время. Чем дольше люди его узнавали, тем сильнее стремились оборвать это знакомство.

Безупречная осанка, высокий рост, грациозная, совершенно бесшумная походка и вечно нестареющее лицо с пронзающим взглядом - всё в нём внушало невольный трепет. Мой отец умел смотреть так, что человеку хотелось отвернуться, исчезнуть, лишь бы больше не встречаться с этим взглядом. От него становилось по-настоящему страшно - в душе пробуждался какой-то дикий, первобытный ужас…

Матушка же была совершенно иной. Я не раз пыталась понять, как они с отцом вообще могли полюбить друг друга — ведь казалось, что они принадлежат к разным мирам.

Графиня Мариса-Ян Ватрисоне (урождённая Петакия) была женщиной мягкого нрава, той, кого легко склонить к любому решению. Она всегда оставалась доброжелательной и кроткой. В то же время матушка отличалась удивительной впечатлительностью: стоило ей заметить в саду насекомое или столкнуться с чем-то неприятным, как она закатывала глаза, прижимала руку ко лбу и нередко - если отца не оказывалось рядом - падала в обморок.

И всё же она была необыкновенно умна. Мне кажется, именно это и привлекло в ней отца. Матушка много читала, стремилась узнавать новое и могла поддержать разговор на любую тему; порой мне казалось, что не существует вопроса, в котором она не разбиралась бы.

В отличие от других графинь, она не любила сложных причёсок и потому носила длинные, густые, слегка вьющиеся чёрные волосы распущенными. Тонкие губы почти всегда трогала лёгкая улыбка -словно для того, чтобы сгладить неловкость. Её светло-зелёные глаза на солнце отливали тёплым карим оттенком. Она любила кружево и лёгкие, воздушные платья; особенно много в её гардеробе было нежно-голубых нарядов. Думаю, этот цвет был ей по-настоящему дорог.

Матушка никогда не рассказывала о своём детстве - ни о родителях, ни о братьях и сёстрах, ни о других родственниках. Она не говорила и о том, как познакомилась с отцом, в каком возрасте вышла замуж… Почти никакой информации ни о себе, ни о нём. Всё, что я знаю о своей семье, - лишь то, что видела и слышала собственными глазами и ушами.

В браке у моих родителей родилось шестеро детей - шесть совершенно разных судеб.

Старшего брата, Освальда, я почти не помню: едва ему исполнилось восемнадцать, он покинул наш дом. Их с отцом связывали тяжёлые, непримиримые отношения, и последнее, что осталось в моей памяти, - его слова, брошенные на прощание.

-- Я никогда не женюсь и не заведу детей! Я не хочу порождать таких же монстров, как вы, отец!

Он выкрикнул это ему прямо в лицо и, схватив небольшую дорожную сумку, ушёл…

Отец не стал его удерживать - ни просьб, ни попыток остановить или образумить. Он лишь молча вычеркнул Освальда из завещания, лишив его имени, статуса и наследства.

На следующее утро за завтраком матушка осторожно подняла взгляд на отца.

-- Может, отправим за ним? - тихо спросила она.

У отца был безупречный, почти пугающе острый слух: казалось, он мог расслышать шёпот даже через несколько комнат.

-- Нет. Он сделал свой выбор, - твёрдо ответил он.

Матушка лишь едва заметно кивнула, посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

Больше имя брата в нашем доме не произносили. Я не слышала о нём ничего - и больше никогда его не видела.

Следующей по старшинству была моя сестра Сэнди. Её судьба сложилась куда благополучнее: по достижении нужного возраста её выдали замуж, и она стала Графиней Сэнди-Марисой Талбот.

После свадьбы и переезда к мужу она ещё несколько раз приезжала в наш дом - к матушке, ко мне и к младшему брату. С отцом и двумя другими сёстрами она старалась не встречаться. Отца она боялась до паники; помню, однажды она даже упала в обморок, когда он посмотрел на неё тем самым взглядом.

Однако её визиты длились недолго. Со временем они становились всё реже, пока не прекратились вовсе. Лишь изредка она писала матушке письма, рассказывая о своей жизни.

И, судя по тому, что матушка иногда зачитывала нам за общим столом, у Сэнди всё складывалось вполне счастливо: она была довольна браком, посещала светские вечера и балы, родила двоих здоровых, чудесных детей…

Энрика Ватрисоне, сестра, старшая меня на год, и Бернетта Ватрисоне, младшая на год, были почти точной копией отца. Они всегда выглядели безупречно; обе обладали таким же совершенным слухом… и тем самым взглядом - холодным, пугающим, почти смертоносным.

Их прятали от посторонних глаз и не выпускали в общество. Всё моё детство я не могла посещать светские мероприятия именно из-за них. Отец и сам крайне редко покидал поместье, хотя наша почта была неизменно переполнена приглашениями - на охоту, балы, чаепития: наша семья считалась уважаемой и богатой.

Мы росли словно под стеклянным куполом и почти никогда не покидали стен родного дома…

Хотя старший брат был лишён титула и наследства и, по сути, наследника в семье не оставалось, отец, казалось, вовсе не тревожился об этом. Он оставался удивительно спокоен - словно знал, что с его именем и положением ничего не случится.