Тайны Леонвильского замка

Глава 20

- Господин! Господин! – прошелестело над головой лежащего ничком Грэма.

Грэм посмотрел наверх. Дневной свет, лившийся из узкого проема под потолком закрыла чья-то тень.

- Господин, - настойчиво шептал голос, - вы меня слышите?

- Рик, это ты? – откликнулся Грэм, узнав маленького камердинера, служившего ему, когда он был ещё гостем в замке. 

- Ой, вы живы! – обрадовался мальчишка. – А я боялся, вас голодом уморили.

- Да нет, кормят меня на убой, - невесело пошутил Грэм. – Зачем ты здесь? Тебя заметит стража.

- Не! Здесь кусты. А к Сэму, который дверь стережёт, пришёл Рурк и Хромой Тори. Они в кости играют. Рурк вчера продул шесть медяков, теперь отыграться хочет. А пока они играют мимо них стадо быков пробежит – не заметят!

- Ты зачем пришёл? – перебил его Грэм.

- Хотел узнать, где вас держат.

- Зачем? 

- Так нужно! - загадочно шепнул мальчишка. - А ещё…

- Что?

- Я хотел спросить.., - Рик замялся в нерешительности.

- Ну!

- Правда, что вы не убивали старого графа? – выпалил мальчишка.

- Черт бы тебя побрал, конечно же, правда. Только молчи об этом. Понял?

- Я так и знал, - обрадовался Рик и исчез.

Заинтригованный Грэм был почти уверен, что мальчишка ещё объявится. И не ошибся, хотя время ожидания показалось узнику бесконечным. На исходе дня Рик явился снова. 

- Господин! - позвал он. - Я кое-что принёс вам!

Грэм почувствовал, как вспотели ладони. Неужели священник передумал и решил помочь с побегом? Хотя вряд ли. Скорее всего мальчишка принёс что-нибудь съестное, пожалев бывшего господина. За окошком послышалась возня. Рик пропихнул в отверстие небольшой свёрток, перевязанный тонкой верёвкой, и осторожно спустил вниз. Грэм жадно схватил нечто, обмотанное белой тканью, и  принялся распутывать узлы.

- А что передать госпоже? – спросил Рик, снова припав к окну.

- Какой госпоже?

- Госпоже виконтессе.

- Лидии?! – изумился узник.

Свистящим шёпотом мальчишка поведал, что графскую дочку заперли в её покоях.

- Её в монастырь хотят упечь. Все горничные рады, а повариха Райда её жалеет. Говорит, лучше бы она с вами убежала. Она работала на монастырской кухне, говорит, хуже места нету. Только Бистури. Она и вас жалеет. Говорит, что вас напрасно обвинили. А судомойка говорит, пусть Райда помалкивает, а то с неё шкуру спустят и живьём в печь засунут.

Пока Рик болтал без умолку, Грэм справился с верёвкой и стал рассматривать содержимое посылки. В белый обшитый кружевами платок с вышитыми инициалами виконтессы оказались завёрнуты несколько предметов и сложенный в четверо  лист бумаги. Первым, что подвернулось под руку, оказалось небольшое, размером с ладонь ручное зеркало. В резной оправе из драгоценной слоновой кости оно, бесспорно, стоило целое состояние, но зеркало! Грэм чуть не расхохотался в голос. По бесполезности подарок Лидии мог соперничать с молитвенником отца Мартина. А вот второй предмет оказался интереснее: длинная золотая шпилька для волос с крупным рубином на конце. Такой можно попытаться проткнуть шею. Хотя бы свою собственную.

- Где ты увиделся с госпожой? – снова перебил мальчишку Грэм.

- Мой брат садовник. А я помогал ему обрезать розовые кусты. Ох, и колючие же они! Все пальцы исколол. А госпожа сидела на своём балконе и плакала. Потом меня увидела и велела помочь ей. Приказала узнать, где вас держат и свёрток вам предать.

- Приказала? - усмехнулся Грэм.

- Ну да! Сказала, если я откажусь, она брату, ой, господину виконту нажалуется.

И подвергла мальчишку ещё большей опасности, легкомысленная девчонка! Оставалось надеяться, что не зря, и письмо содержит нечто важное, а не балладу о любви собственного сочинения. Грэм развернул послание Лидии, больше похожее на черновик, который не успели переписать набело. Строчки то и дело съезжали вниз, буквы местами сливались в нечто с трудом читаемое, некоторые слова были нервно зачёркнуты и заляпаны чернильными кляксами. Первые витиеватые фразы приветствия вызвали у Грэма саркастическую усмешку.

«К несправедливо заточённому

скорбящая затворница.

Любезный сэр Грэмуальд! Позвольте выразить Вам глубочайшее сочувствие к вашему бедственному положению! С прискорбием вынуждена сообщить, что мой брат считает Вас виновным в смерти нашего горячо любимого отца и намеревается предать королевскому суду. Но я уверена в Вашей невиновности, ибо такой благородный рыцарь, каким Вы, несомненно являетесь, не способен на подлость и вероломство».

Грэм горько вздохнул и быстро пробежал глазами ещё несколько строк, в которых виконтесса сообщала то что ему уже было известно от старого пастора. Но через пару абзацев в письме появилось кое-что интересное.

«Ваш тюремщик, Страшила Фанди,  - крайне уродливое и недалёкое существо. Он служит моему брату много лет и безмерно предан ему. Но именно в уродстве и состоит его слабость, которую мы  с Марком обнаружили, ещё будучи детьми. Он люто ненавидит зеркала, при виде которых приходит в бешенство и немедленно пытается их уничтожить».

Так вот зачем Лидия передала ему эту красивую вещицу. Она не так уж и глупа, как можно было подумать.  В голове у Грэма начал созревать пока ещё смутный план побега. Он снова вернулся к письму, последние строки которого, судя по их неряшливости, писались в большом  волнении. Местами даже виднелись разводы от попавших на бумагу слез:

 «О, любезный сэр! Моя печальная участь предрешена, и стены монастырской кельи до конца жизни станут единственными свидетелями моих слёз и страданий. Но мысль о том, что я смогла дать вам шанс на спасение, который, нисколько не сомневаюсь, вы используете наилучшим образом, будет служить мне утешением и отрадой в минуты скорби.

С надеждой и упованием на милость Божию, виконтесса Лидия Леонвильская».

Грэм отложил письма в сторону. Несмотря на то, что он ужасно злился на Лидию, её весьма смелый поступок не мог не вызвать восхищения. Виконтесса продолжала упрямо следовать наперекор обстоятельствам, в которые они оба попали из-за её же недальновидности. В какой бы монастырь не заточили наследницу графа, сёстрам придётся немало помучаться, чтобы смирить эту гордую и сильную натуру.