Тайны Леонвильского замка

Глава 21

Миновала полная раздумий и сомнений ночь. Как хищник, подстерегающий добычу, Грэм ждал появления своего немого тюремщика, маленькая тайна которого теперь стала известна узнику подземелья. Вспоминая предостережения священника, он несколько раз готов был отказаться от почти безумного замысла. Но перспектива попасть в королевскую тюрьму Бистури намного раньше, чем его делом заинтересуется епископ, представлялась ему куда хуже, чем риск умереть при попытке побега. Уж от себя правду скрывать не стоило - его окатывало ледяной волной ужаса при мысли о пытках, которым подвергали подследственных доблестные слуги королевского правосудия. От дознавателей с раскалёнными клещами не спасёт дворянское происхождение, когда речь идет об убийстве главы столь знатного семейства. И уж Леонид постарается обставить всё так, чтобы конечном итоге Грэм оказался на плахе. 

«Я достану этого колдуна из преисподней и притащу за шкирку лично Его преосвященству, - решил Грэм. – А потом вызову Леонида на поединок по старому обычаю. Тогда посмотрим, на чьей стороне окажется правда!».

Сообщив о причастности к отравлению колдуна со старой мельницы, отец Мартин дал ему козырь, о котором пока виконт вряд ли догадывался. Но чтобы обратить это крохотное преимущество себе на пользу, от Грэма требовалась дерзость и решительность. И хоть немного удачи.  

Окинув взглядом свои разложенные на каменном полу сокровища, он невольно рассмеялся: молитвенник, платок, шпилька для волос и зеркало - набор воспитанницы монастырского пансиона, не иначе. Тем не менее каждому из этих предметов предстояло сыграть свою роль в спасении несправедливо обвинённого узника. Старый молитвенник в кожанном переплете с потертыми страницами, обтрепанными по краямот частого использования, которые хранили следы прикосновения пальцев его прежних владельцев. И судя по надписи на форцазе, последней из тех, кто листал его страницы был Анна Леонвильская, мать троих сыновей старого графа. Женская золотая шпилька длинной с ладонь, навершие которой венчал искусной огранки рубин, еще недавно украшала причёску Лидии, и очевидно принадлежала к числу фамильных драгоценностей, передаваемых от матери к дочери. Белый полотняный платок, обшитый по краю узорчатыми  кружевами тончайшей работы, стоившими немногим меньше рубина, до сих пор хранил аромат лаванды и чего-то ещё неуловимо нежного, способного пленить очарованного поклонника. Витиеватый вензель, прятавший среди  завитушек орнамента буквы “ЛЛ” наверняка вышивали шелковой нитью тонкие пальцы виконтессы, что бесспорно, привело бы романтический трепет сердце, будь в нём хоть капля влюблённости в юную Лидию. Грэм посмотрел на своё отражение в зеркале. Тщательно отполированная серебряная пластина старательно ловила малейшие лучи дневного света, проникавшие в камеру, соединяя их в образ, представший в его таинственной глубине. Лицо, давно утратившее юношескую наивную мягкость под ветрами дальних странствий, обросло темной щетиной, которая ещё через пару дней превратится в полноценную бороду, что, впрочем, тоже играло на руку потенциальном беглецу. 

Немой тюремщик появился в полдень и добросовестно принёс обед. Услыхав его шаркающие шаги, Грэм поудобнее взял зеркало и, как только зарешёченное окошко распахнулась,  поднёс его проему. 

- Смотри, что у меня есть, - произнёс он, играя зеркалом так, чтобы свет от него проник в сумрак коридора, освещенного факелом, который Фанди неизменно приносил с собой каждый раз, хотя в его свете и не было особой нужды.  

 За дверью повисла такая тишина, что Грэм уже начал сомневаться в успехе. Но тут послышалось глухое ворчание – единственный звук, который мог издавать тюремщик. Стукнула об пол бадья с похлебкой, звякнула о камни глиняная миска. Грэм глянул в окошко и увидел возмущённое лицо Фанди, который тряс плюгавой башкой и грозил узнику пальцем. Обрадованный эффектом, Грэм снова принялся крутить зеркалом перед окошком, присовокупив детскую песенку дразнилку, известную наверное, всем без исключения детям королевства и за его пределами. Фанди все больше приходил в неистовство, топал ногами и корчил гримасы, отчего в полумраке подземелья казался сатиром, исполняющим жуткий танец. Он даже просунул руку в окошко, пытаясь схватить ненавистное зеркало, которое смеющийся узник держал в недосягаемой близости. Поняв тщетность своих усилий, Страшила яростно взвыл и трясущимися от негодования руками принялся отпирать дверь.

- Тихо, тихо! – повторял Грэм, словно заговаривая бешенное животное, когда обезумевший тюремщик ворвался в камеру. Он перекинул зеркало из одной руки в другую. Фанди не отрывал взгляд от изящной безделушки. Грэм швырнул зеркало на кучу соломы в углу. Фанди, словно пёс за костью, метнулся следом и принялся с упоением колотить зеркалом о каменный пол, чтобы уничтожить колдовское орудие, укравшее его красоту и превратившее ещё детстве в отвергаемого всеми урода.

Оглушить забывшего обо всем слабоумного бедолагу не составило труда.  Грэм не хотел убивать тюремщика, всего лишь верно исполнявшего свой долг. Верёвкой, которую сбросил Рик, он скрутил запястья Фанди за спиной и быстро обыскал его. Помимо связки ключей на поясе, в его  карманах нашёлся лишь бесполезный хлам. 

Заперев Фанди в камере, Грэм оглядел коридор и прислушался. Ни единый звук не нарушал тишину подземелья. Дневного света, лучившегося через ряд узких окон у самого потолка, вполне хватало, но Грэм всё же прихватил с собой факел и осторожно двинулся к выходу. Поднявшись по крутым ступенькам, он припал ухом к двери. Снаружи слышались шаги стражника, который, бряцая снаряжением, от скуки слонялся туда сюда. Как скоро он заинтересуется, куда запропастился Фанди? Поразмыслив, Грэм уже собрался постучать в дверь, чтобы привлечь внимание и вынудить охранника заглянуть внутрь, но тут снаружи послышались весёлые голоса, нестройно распевавшие удалую песню.

- Эй, Рурк! – произнёс один голос.  – Чего нос повесил?

- Отвали, Сэм, - буркнул стражник у двери.