Тайны Ликвелда

Глава 15 Очиститься или умереть

Ирнест уехал рано утром. Он несколько часов ворочался в постели, но так и не смог уснуть. Грейс одолжила ему свой диктофон с записью, которую он в одиночестве прослушал еще около пятнадцати раз. Еле заметная, призрачная надежда на избавление от проклятия маячила на горизонте, словно насмешка. Много лет он искал зацепки, ведущие сквозь века к его предку Ачиллу, но они ускользали сквозь пальцы. А теперь, когда смерть подобралась настолько близко, что порой чувствовалось ее холодное дыхание, когда надежда ушла и руки опустились, появилась она. Грейс ничего не знала о проклятии, когда приехала в Ликвелд, но тайны будто сами падали в ее раскрытые ладони. Однажды Лемюэль обмолвился, что каждая встреча – неслучайна и кажется, под этими высокопарными словами он подразумевал нечто большее.

Город сегодня выглядел особенно скверно. По правде говоря, Ликвелд не радовал глаз Ирнеста даже в ярком солнечном свете, однако бывали дни, когда улицы казались ему настолько омерзительными, что он с куда большим удовольствием прогулялся бы по заброшенному, забытому Богом кладбищу. Сырость будто навечно пропитала здешний воздух. Не в силах больше терпеть это унылое зрелище, он надавил на педаль газа. Серые крыши каменных домиков замелькали за окном, одно дерево быстро сменялось другим, а картинка оставалась прежней. Ирнесту подумалось, что более скучного города, пожалуй, не найти. В Ликвелде не было ни одного здания, отличного от прочих, не считая его собственного офиса, на который горожане смотрели косо, с презрением. А особняк выделялся на фоне остальных домов лишь своими размерами и тем, что стоял на отшибе.

Возможно, жизнь здесь сделала и его таким же обыкновенным и невзрачным. Он, сам того не желая, корнями врос в эту проклятую землю, а иначе как можно объяснить поразительное невежество в адрес Грейс? Он возненавидел ее по большому счету не за воровство письма, ее индивидуальность мозолила глаза. С самого первого появления она показалась ему совсем другой: яркой, смелой, волевой. С непривычки он закрылся и может даже немного испугался, но не мог отрицать, что знакомство Грейс – это глоток чистого воздуха. И чем больше времени они проводили вместе, тем сложнее было держаться от нее на расстоянии.

По обочине брел, еле переставляя ноги, какой-то местный пьянчужка. Он обернулся, издали услышав шум мотора, наклонился, словно так мог лучше разглядеть приближающуюся машину, и когда расстояние между ним и автомобилем сократилось до десяти метров, резко выпрыгнул на дорогу. Ирнест увел руль в сторону, раздался резкий звук тормоза. Передние колеса заскользили в грязи. Мужчина выкручивал руль влево, чувствуя, как машину заносит, но она не слушалась. Еще секунда и она, перевернувшись, свалилась в канаву. Круговерть перед глазами не остановилась, когда автомобиль перестал кувыркаться. Ирнест ощутил удары по голове, в ребра и левое плечо. В ушах звенело, он упрямо цеплялся за ускользающее сознание, но темнота была слишком сильна.

Когда он уже почти погрузился во мрак, сквозь плотную пелену ворвался звук открывающейся дверцы. Приложив, последние силы, он открыл глаза и увидел перед собой мутное лицо того самого придурка, который приставал к Грейс в сквере возле особняка, а затем не постеснялся обратиться в местную газетенку за поддержкой. Разумеется, он и теперь не чувствовал за собой вины. На удивление бодро для пьяного человека мерзавец, убедившись в слабости водителя, принялся шарить по салону. Ирнест хотел сказать что-то, но выдавил из себя лишь слабое мычание.

- Где диктофон? – прорычал вор, едва заметив, что водитель еще не потерял сознание.

Не получив ответа, он замахнулся и нанес сильный удар в челюсть.

- Гребаный Фостер,- услышал Ирнест будто из ведра, теряя последние силы.

Теперь он ничего не видел не слышал, и конечно же не знал, что диктофон с ценной записью все же был украден.

Грейс едва не споткнулась об тапки, когда вскочила с кровати, осознав, что не подготовила статью. Она наспех накинула первую попавшуюся одежду и выбежала из комнаты в надежде, что Ирнест случайно не повстречает ее такую растрепанную. Дневник Ачилла, который так некстати заинтересовал Ханну, был той самой изюминкой предстоящей статьи. А Грейс не могла спокойно жить, когда над головой, словно громадная, острая гильотина висел горящий проект. Она быстро спустилась по лестнице, постучала в дверь, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Ответа не последовало. Возможно Ханна все еще спала, поэтому Грейс пришлось постучать громче. Тишина. Поборов смятение, она приоткрыла дверь и виновато заглянула внутрь. Идеально застеленная кровать подсказала, что новоиспеченная горничная уже проснулась.

- Ханна, - окликнула Грейс, открывая дверь шире, - я пришла за дневником.

Дверь в ванную оказалась настежь распахнута. Первая мысль, которая постигла голову заключалась в том, что Ханна уже приступила к своим обязанностям и теперь занимается приготовлением завтрака или уборкой. Грейс уже собиралась уйти и поискать подругу на кухне, как взгляд зацепился за аккуратно сложенный листок бумаги на покрывале. Она стремительно подошла к кровати и развернула записку. Мелкие, кривые буквы складывались во вполне обыденное послание, которое однако заставило Грейс разочароваться: «Появились дела в гостинице. Вернусь к вечеру. Ханна». Ни слова о дневнике, которого не оказалось ни на кровати, ни на тумбочке, ни на столе. Не верилось, что она могла забрать дневник с собой, зная о том, что статья без него не обойдется.

Прозвучал ненавязчивый звон. Грейс обратила внимание на систему колокольчиков на стене. Неудивительно, что Ирнест считал особняк устаревшим, раз здесь все еще использовалась сонетка[1]. Дребезжал звоночек с пометкой «входная дверь». Опытный взгляд сразу заприметил, что только этот колокольчик не был покрыт пылью, а значит хозяин дома не звал горничную таким пафосным способом. Грейс заглянула в зеркало, ладонями пригладила волосы и устремилась к выходу.