Тайны мадам Дюбуа

Глава 1

4 июня, 08 часов 43 минуты

Германская империя, лиман Унтерварнов, Ро́сток

Проход уходил из Ростока, портового города на северо‑востоке Германской империи. Уходил в Петербург. Наверное, мне стоило радоваться: не об этом ли я мечтала все шесть лет в изгнании? Что муж заслужит прощение на родине и что нам позволят вернуться. Мечтала, что мои дети будут расти в том же городе, где росла я; смогут свободно, без страха вызвать лишние вопросы, говорить на русском языке и, главное, носить свою настоящую фамилию.

Да, именно об этом я мечтала.

Так почему же, глядя на медленно отдаляющуюся пристань чужого города, я совершенно не могла сдержать слез? Расчувствовалась настолько, что в конце концов на меня обратил внимание один из членов экипажа:

– У вас все хорошо, мадам?

– Да‑да, – слишком поспешно отозвалась я, чем насторожила его еще больше. – Просто соринка в глаз попала… ветер.

А между прочим, судя по нашивкам, то был совсем не рядовой член экипажа, а один из помощников командира корабля. Я тотчас отругала себя. Нельзя привлекать внимание! Что я себе позволяю вообще?!

– Все хорошо, уверяю вас, капитан…

– Обер‑лейтенант цур зее[1] Герман Вальц, – представился тот с галантным, почти светским поклоном. – Если не ошибаюсь, мадам Дюбуа? Первая каюта?

Я изумленно приподняла брови:

– У вас прекрасная память.

– Профессиональная, – мягко улыбнулся он. – Проводить вас?

– Не стоит. Я еще подышала бы морским воздухом.

– Что ж, не буду вам мешать в таком случае. Однако я всегда к вашим услугам, ежели что‑то понадобится.

– Благодарю, вы так добры…

– Что угодно, – веско добавил тот. – Даже если это просто носовой платок.

Я невольно улыбнулась. Впервые подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо. Господин обер‑лейтенант оказался весьма хорош собою – лет тридцати пяти, высок, темноволос и черноглаз. В общем, настолько в моем вкусе, что я смутилась.

Однако более обмениваться любезностями с красавцем лейтенантом не пришлось: еще до того, как опустить глаза, я услышала по‑кошачьи мягкие шаги за своей спиной. А мгновением позже властная ладонь придержала меня за локоть.

– О, это внушает доверие, когда члены экипажа поименно знают своих пассажиров. Представите меня вашему новому другу, любовь моя?

С его бы тонким слухом романсы по нотам разбирать. Я обозлилась, правда, в этот раз больше на себя, чем на него. И конечно, оставалась любезной:

– Рада, что вы присоединились к нам, дорогой. Я уж было подумала, вас одолела морская болезнь. Обер‑лейтенант Вальц – месье Дюбуа, мой супруг, – представила я мужчин друг дружке.

Все втроем мы говорили на немецком: у моих собеседников он был на высоте, что неудивительно. Смею надеяться, и я не ударила в грязь лицом. Как‑никак именно переводами с немецкого на французский (обычно художественной литературы) я и занималась последние шесть лет. А кроме того, неплохо говорила на английском. И на русском, конечно же, хотя о том предпочитала не распространяться.

Мужчины светски раскланялись, а обер‑лейтенант вновь заставил подивиться своей осведомленности:

– Месье Дюбуа – французский дипломат в Берлине, – он уважительно склонил голову, – наслышан о вас, разумеется. Полюбопытствовал бы, что привело вас на «Ундину», но боюсь, как бы ваше ведомство в ответ не заинтересовалось моей скромной персоной.

Мужчины поулыбались милой шутке, вымученно изобразила любезность и я. После чего обер‑лейтенант Вальц все же выпросил позволения проводить нас до трапа.

– Не удивляйтесь моей осведомленности, месье Дюбуа, – объяснился все‑таки он. – «Ундина» – огромный лайнер вместимостью почти семьсот пассажиров, однако нынешним летом маршрут не пользуется большой популярностью. На борту, видите ли, всего сто четырнадцать пассажиров. А в первом классе из них и вовсе шестеро. Кроме вас – аптекарь из Гамбурга с семьей, делец из Северо‑Американских Соединенных Штатов и одна популярная артистка из Франции, ваша землячка.

Я попыталась отстать, изо всех сил надеясь, что обо мне забудут. Любая беседа давалась мне сейчас нелегко, и я предпочла бы прогуляться в одиночестве. Тем более посмотреть было на что: пароход огромный, британской постройки – с многоярусными палубами, множеством гостиных, убранных с несвойственной немцам пышностью, с обеденными залами, рестораном, библиотекой и даже, кажется, парной.

А над машинным отделением, самым сердцем парохода, то ли для большего света внизу, то ли для любопытства пассажиров построили стеклянный куполообразный витраж поперек всей палубы. Что детвора, что господа в возрасте наблюдали за работой механизмов с большим интересом. Перестав слушать мужчин, и я надолго увлеклась разворачивающимся внизу действом: подобных размеров двигатель я видела впервые, и надо сказать, слаженная, размереная работа такого гиганта, что приводила в жизнь гиганта еще большего – весь пароход – завораживала не меньше, чем буйство волн за бортом.

– Вижу ваш интерес, мадам: это и есть паровая машина, – снова настиг меня голос обер‑лейтенанта. – В топку мы забрасываем уголь, и он нагревает котлы с водою. А после двигатель преобразует напор водяного пара в возвратно‑поступательное движение поршня, который в свою очередь вращает вал и гребные винты. Благодаря этому мы и держимся на плаву. Вы уже наблюдали гребные винты вблизи, мадам Дюбуа?