Тайные близнецы

Глава 1

Меня зовут Алина Минаева. Я — личная помощница Максима Конти, генерального директора «Фокус.Медиа». Работа мечты: высокая зарплата, стильный офис, все, о чем когда‑то грезила.

Только вот беда: я безнадежно влюблена в своего начальника.

Каждое утро начинается одинаково. Ровно в половине девятого утра захожу в его кабинет. К этому времени Максим уже успевает позаниматься на беговой дорожке, сходить в инфракрасную сауну и принять душ. Пока он одевается, я докладываю план на день.

Наблюдать, как он надевает костюм по утрам, — лучшее, что случается со мной за сутки.

Кого я обманываю? Это лучшее, что случается в моей жизни.

Я сжимаю в руках блокнот и стучу в дверь.

— Войдите, — слышу из кабинета.

— Доброе утро, Алиночка, — обернувшись, произносит он.

— Доброе утро, Максим, — отвечаю, старательно пряча дрожь в голосе.

Пока он стоит ко мне спиной, я позволяю себе смотреть на него без оглядки. Обычно помощницы варят кофе начальству, но Максим каждое утро готовит его сам — и обязательно для меня.

Это единственное время, когда я могу любоваться им, не боясь быть пойманной.

Он протягивает мне чашку.

— Ваш кофе, сударыня.

— Спасибо, — шепчу я.

Делаю глоток. Теплый. Идеальный. Даже кофе у него выходит безупречным. Он возвращается к своей чашке, а я сажусь за стол и открываю календарь. И все равно краем глаза продолжаю следить за его спиной.

Господи, ну почему он такой красивый? Как вообще можно работать в таких условиях и не сойти с ума? А потом он открывает рот — и я тут же вспоминаю, почему еще не потеряла рассудок окончательно.

Есть еще нюанс, он итальянец.

Настоящий.

Да, он настоящий итальянец — по отцу, из Сицилии. В Максиме эта южная резкость чувствуется даже в тишине: будто каждое слово он не произносит, а высекает из камня, не оставляя места для споров. Его отец был человеком суровым, сицилийской закалки — жил по правилу «дела, а не слова» и с детства вбивал сыну: «Держи слово, неси ответственность, не ищи оправданий».

Максим впитал это до костей, и теперь эта выученная жесткость стала его броней. И с женщинами так же, крутил, как хотел.

А мать у него русская, и именно она когда‑то вышла замуж за этого сурового сицилийца и сумела соединить в семье два мира. Благодаря ей в их доме не было ни показного пафоса, ни вечных драм: вместо громких клятв там ценили простые жесты заботы, а вместо долгих объяснений — дело.

Максим и его братья идеально говорят на итальянском, но со всеми, даже между собой, общаются на русском: этот язык стал для них языком дома, языком будничных решений и семейных шуток. И в этом тоже есть что‑то очень правильное: в том, как Максим, с его сицилийской прямотой и русской привычкой все тащить на себе,

Но иногда, когда он на мгновение опускает плечи и смотрит на меня без привычной насмешки, я вижу не строгого босса и не героя чужих сплетен.

— Ты вообще сегодня спала? Выглядишь ужасно.

— Спасибо, — бурчу я, пряча обиду за натянутой улыбкой.

— Я, кстати, тоже почти не спал. Напомни потом отправить цветы.

Я прикусываю щеку изнутри. Вот же… Мало того что я вынуждена быть свидетельницей его бесконечных романов, так еще и цветы этим женщинам отправляю собственными руками.

— Конечно, — киваю, будто это самое обычное поручение.

Я бы получила «Оскар» за умение изображать безразличие.

— Что у нас сегодня? — спрашивает Максим и скрывается в гардеробной.

Я едва успеваю заметить, как на пол падает полотенце, пока он надевает белье. «Сосредоточься», — мысленно одергиваю себя. Но даже читать его расписание становится тяжело.

— В девять — совет директоров.

— Напомни повестку.

Он выходит из гардеробной в черных боксерах. Костюм и рубашка ждут на вешалке.

— Будете обсуждать последствия иска о клевете против «Знатного дела».

— Точно. Мы получили все материалы?

— Олег отправил их вам на почту и сохранил в папку «Знатное дело».

— Отлично.

Он надевает рубашку и начинает застегивать пуговицы. Медленно. Слишком медленно.

— График тоже подготовлен?

— Да.

Я закусываю губу. Есть что-то до неприличия интимное в том, как мужчина стоит перед тобой в одном белье и застегивает рубашку.

— Что дальше?