Тайные детишки от ассистентки. Предательство прошлого

Глава 8

Ярослава

— Сердце, — начинает Лев свою новую лекцию, и все заворожённо открывают рты. Царёв умеет привлекать внимание и вовлекать в то, что говорит. — Как вы думаете, останавливается ли сердце у живого человека когда-нибудь? Девушка с первого ряда, — разрешает говорить блондинке, что руку поднимает.

— Нет.

— Парень рядом с ней, — просит он другого.

— Нет.

— Ярослава? — оборачивается ко мне.

— Нет, — неуверенно отвечаю, потому что знаю этот приём. Он рассказывает какие-то факты, предварительно убедившись, что никто об этом не знает. Иначе заставляет другого человека рассказывать и объяснять, почему, по его мнению, всё так.

— А вот и неверно, — цокает Царёв и расслабляется, получив всеобщее внимание. — При чихании все функции организма останавливаются, даже сердце. Представляете? Каждый раз, когда вы чихаете, ваше сердце замирает.

— Ого! — проносится по аудитории. Данная информация даже меня удивляет, не говоря уж о студентах.

Но Лев знает много такого. Он любит копаться в интересных фактах и потом рассказывать всем. В школе он рассказывал их лишь мне, потому что учителей раздражал чересчур умный школьник, который знает больше, чем они.

— И добавлю, что женское сердце бьётся чаще мужского. Но это так — вприкуску к лекции, — идёт к доске. — Сейчас я нарисую вам сердце и покажу ещё одну вещь, которой меня научили в университете, — поворачивается ко мне. — Ярослава, принесёте мел? Нет ничего.

— Да, — отзываюсь и, поднявшись со своего места, иду в помещение, где хранится вся эта необходимость. И к своему ужасу, обнаруживаю там проверяющую с Вадимом.

И чего ей не сидится? Всё решила проверить на пыль и схемы? Мне даже брата уже жаль. Целый день возится с этой мегерой.

— Зачем вы пришли? — спрашивает она меня. — Во время лекции?

— За мелом, — отвечаю и подхожу к коробке, откуда беру пять кусочков.

— Об этом стоило побеспокоиться заранее. До лекции. Но вы же отмечали роды кошки, — всё не может забыть она наши объятия с Царёвым.

— Лев Михайлович истратил тот мел, что был приготовлен на эту лекцию, — выдаю спокойно. — Много зарисовывает и пишет. Бывает.

— Ладно, — тянет она подозрительно. — Берите мел и идите. И помните: я присматриваю за вами, — разрешает она мне сделать то, зачем я пришла.

Вот же стерва!

— Я помню, — отвечаю и оглядываюсь на брата, который по цвету кожи сам сейчас на мел похож.

— Вадим Данилович, а может, после проверки этого помещения посмотрим, как занятия у вашего Царёва проходят? — предлагает мадам Вадиму, но задеть явно меня хочет.

— Конечно, — соглашается он, но у него выбора нет. Я понимаю.

— Заходите! Будем вас ждать! — объявляю ей и с мелом в руках спешу обратно. Но мой взгляд цепляется за то, чего точно не должно быть в академии. И на пути проверяющей.

— Эй, вы куда? — преграждаю дорогу двум детям лет пяти, которые уверенно шагают по коридору.

— Мы к папе, — кидает светловолосая девчонка.

— Он здесь работает, — дополняет её брат, и они пытаются меня обойти, чтобы попасть в аудиторию, где Царёв лекцию читает.

Почему я так решила? Потому что там, куда они идут — его аудитория — единственная рабочая.

— Ну, идите к нему! Там его точно нет, — отсылаю их, ведь если эти двое сорвут лекцию Льву, я могу лишиться работы. Я и так на грани увольнения из-за проверяющей. А эта мегера как раз собирается идти к нам.

За что мне такое?

Детей мне тут ещё не хватало!

В другой раз я бы им помогла обязательно. Нашла бы их папу и сдала бы ему с рук на руки, но не сейчас, когда всё так опасно.

— Он там! Я его слышу! — восклицает девочка и показывает на дверь, из которой я недавно вышла.

— Но там только Лев… — тяну и прищуриваюсь, окинув детей изучающим взглядом, и понимаю, что мальчик безумно похож на моего временного босса. — О господи! — оглядываю девочку — и в какой-то момент словно бы себя маленькую с детских фотографий вижу.

Что за?..

— А как зовут вашего папу? — спрашиваю, надеясь на то, что мне просто показалось. Ну не может у моего друга быть детей, о которых он мне не сказал.

— Лев Михайлович Царёв, — вздыхает девочка устало. — Ну, ты нас пустишь? У нас важное дело! Очень важное! И нам срочно он нужен!

— А маму как зовут?

— Стефания Михайловна Царёва, — тем же тоном отвечает светловолосая малышка. — Ну, ты глухая? Дай пройти!

— Но она нам не совсем мама, — дополняет мальчик сестру. — Просто она разрешает нам так её называть.

— А вы кто?

— Никита и Анфиса, — отвечает парнишка, который взял на себя роль отвлекающего, пока сестра, прошмыгнув под моей рукой, несётся ко Льву. — Нам срочно нужен папа, тётенька!

— Зачем?

— Стефанию машина сбила, — нежно хватает он меня за руку и в глаза заглядывает. — Она в больнице! А репетитор Анфисы привёз нас, чтобы мы папу забрали и к ней отвезли. Мы ему звоним, а он трубку не берёт!

Чёрт!

Перехватываю руку мальчика и вместе с ним спешу ко Льву. Плевать, если уволят меня или Вадиму будет выговор. На кону чужая жизнь. Притом того, кого я хорошо знаю. Человека, которому сейчас рядом нужен близкий.

— Зачем так ручки высоко?! — ворчит и прыгает Анфиса, пытаясь отворить дверь.

Отодвинув девочку, отпираю вход сама, впустив малышню в аудиторию. Мальчик даже отпускает мою руку, чтобы за сестрой поспеть.

— Папа! Папа! — в один голос кричат они и бегут к нему, тем самым срывая лекцию. Но студенты должны понять, когда услышат, что у Льва Михайловича в семье беда случилась, а эти вестники здесь, чтобы сообщить ему.

— Анфиса? Никита? Что вы здесь делаете? — удивлённо интересуется Лев и опускается на корточки, чтобы заключить в свои объятия. — Что случилось? Чего вы такие взбудораженные? — оглядывает их обеспокоенно по очереди.

— Папа, там… — начинают они одновременно тараторить, но каждый разное, из-за чего создаётся неразбериха.