Тайные Желания

7. Предательство знает твоё имя

      — Какой человек, Соня? — кажется, Денис мне совсем не верит. Понимаю, что все люди так устроены: они ничему не верят, пока не увидят собственными глазами, но сейчас я слишком напугана, чтобы входить в его положение. Ни один мужчина никогда не дотрагивался до меня так жестоко — о заламывании рук за спину даже речи не шло. Какой-то сумасшедший вечер с сумасшедшими людьми. Ирония в том, что учителя мне сейчас хочется избегать больше нежели подозрительного типа, преследующего нас.
      — Да я-то откуда знаю? — начинаю раздражаться, эмоции берут надо мной вверх. — Он зашёл со мной в подъезд, когда я только к вам пришла. И вот сейчас, видимо, он шёл за нами от самого дома!
      Я всегда умела абстрагироваться, не поддаваться нелепым чувствам, но сейчас моё тело меня предаёт, и вот я готова то ли ударить его, то ли сбежать, то ли закричать во весь голос, чтобы этот неизвестный вернулся и объяснился. Эмоции — ложка дёгтя, где легко можно утонуть.
      — Ну, успокойся, — Громов примиряюще кладёт ладони мне на плечи, но это ни черта не успокаивает, хочется его ударить. Почему со мной такое происходит? Вырываюсь из его рук словно дикая кошка. — Ты как-то слишком уж остро реагируешь. Пойдём?
      Остро реагирую? Извините, но меня не каждый день учитель к стенке припирает, и чудоковатых преследователей я возле себя раньше тоже как-то не замечала. Конечно, сейчас не лучший момент, чтобы отказываться от спутника, но девичья гордость берёт своё. Если честно, сама не понимаю, почему веду себя как истеричка — можно же постараться взять себя в руки и успокоиться, но сейчас мне как никогда хочется пойти на поводу у эмоций. Давление со стороны родителей, учителей и не самые лучшие результаты пробников также влияют на моё душевное равновесие. 
      — Я сама дойду, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно. Тут уже Денис выходит из себя: забавная серая шапка, что так ему идёт, летит мне в лицо, благо в последний момент успеваю её отбить ладонью, отчего та падает на асфальт. Интересно, если бы у него не было этой вещи и была бы зима, он бы смог бросить мне снег в лицо? Повезло, что на улице господствует освежающий ветерок осени, и снега я не увижу ещё неизвестно сколько. Кто бы знал, что всеми любимый учитель может быть таким грозным. Глаза его заметно темнеют, он закусывает губы, видимо, для того, чтобы с них не сорвались бранные слова в мой адрес. В итоге Денис тяжело вздыхает и бросает взгляд в сумеречное небо, где тёмные серые облака давно уже скрыли солнце.
      — Господи, Соня. Какого хрена ты такая невозможная? Вечно с тобой что-то не так! Почему ты не можешь жить проще? — учитель резко хватает меня за локоть, отчего меня заносит, и я падаю ему на грудь.
      — Это не ваше дело! — бью его кулаком в грудь. – Отпусти меня, придурок! 
      Мы оба замираем: он от удивления, а я от понимания, что язык — враг мой. Я что, действительно только что назвала учителя придурком? Упираясь ладонями в его грудь, боязливо поднимаю глаза. К моему удивлению, вместо злости в зелёных глазах лишь весёлые искорки. Ему правда смешно в такой неловкий момент? Мне кажется, Громов считает меня малолетней дурочкой, которая постоянно надумывает себе всякую ерунду. 
      — Ну ты и идиотка, — подытоживает он. 
      Я даже обидеться не могу. 
      — Пошли уже.
      Денис обходит меня и направляется вперёд уже расслабленной походкой, я же тихо поднимаю пострадавшую шапку и молча следую за ним.
      — Извиниться не хочешь? — недоучитель прерывает молчание, когда мы уже доходим до остановки.
      Мои щёки тут же загораются, стыд даёт о себе знать. Как бы этот наглец себя не вёл, он всё же является учителем. Конечно, не стоило переходить на личности, но он сам напугал меня своим поведением.
      — А вы? — Громов резко останавливается, а я от неожиданности врезаюсь в его широкую спину. Разворачивается, и мы уже стоим лицом друг к другу. Даже не глядя ему в глаза, знаю, что увижу там возмущение. Хочу отойти, но за спиной учителя снова замечаю тот самый чёрный капюшон: человек как будто просто стоит у магазина, но я-то вижу, что незнакомец всё время слегка разворачивается в нашу сторону. Вот теперь действительно становится не по себе.
      — Денис Сергеевич, — шепчу я, заглядывая в глаза, ладошки начинают потеть от непонимания ситуации. Он выжидающе смотрит на меня, словно всё ещё ждёт извинений, которых никогда не получит. Стараюсь дышать ровно, но актриса из меня никчёмная. Медленно кладу свои ладони Громову на плечи, слегка привстав, чтобы дотянуться губами до его уха, хотя, разумеется, он всё равно выше, но теперь наши глаза почти на одном уровне. Денис сначала немного удивляется моему поведению, но это длится всего лишь какое-то мгновение. Зелёные глаза хищно сверкают в темноте, лёгкая ухмылка затрагивает его губы. Громов резко притягивает меня к себе за талию. О, Господи, он не так меня понял. Я только хотела шепнуть ему про подозрительного мужчину, а не поцеловать. И ведь получается, что это я сама к нему на шею кинулась? Шок на секунду делает тело неподвижным, но, когда расстояние между нашими губами становится ничтожно малым, я уворачиваюсь и припадаю губами к его уху. Сильнее сжимаю плечи учителя то ли для того, чтобы он не смог притянуть меня ближе, то ли для простого успокоения.
      — Тот человек стоит за вами у магазина. Не поворачивайтесь.
      Я тут же вырываюсь из крепких объятий, пытаясь прийти в себя. Отскакиваю на два широких шага, устанавливая вокруг себя невидимую защиту. Он. Почти. Поцеловал. Меня. Предполагаю, что сейчас на моём лице дикое непонимание, и Денис Сергеевич это замечает. Дыхание у нас обоих всё ещё немного сбивчивое, хоть ничего такого и не произошло. Мы смотрим друг другу в глаза, Громов без каких-либо эмоций вглядывается в моё удивлённое лицо, затем резко поворачивается к указанному мною месту. Кто бы сомневался, что он станет меня слушаться. Денис уверенными размашистыми шагами направляется к преследователю, одетому в нелепую чёрную куртку с огроменным капюшоном. Неужели другим людям не кажется это подозрительным!?
В испуге замираю на месте. Надеюсь, это просто случайный прохожий, но как только Громов подходит к нему ближе, тот резко подрывается с места, схватив сумочку у близстоящей женщины. Неизвестный кидает сумку в лицо Дениса, но тот благополучно её ловит. Преступник за эти доли секунды успевает рвануть в сторону сквера. Громов уже собирается погнаться за ним, но тут пострадавшая женщина кричит таким голосом, что любые демоны позавидовали бы.
      Денис отдаёт вещь разволновавшейся даме, а сам возвращается ко мне. Руки так и не перестают дрожать, почему-то мне кажется, что этот тип ещё объявится. Чувство стыда из-за не случившегося поцелуя переходит на второй план, меня охватывает состояние тревоги, ведь я понятия не имею, чего хотел этот человек. Разум не хочет рационально соображать, в голове все мысли путаются — беспокойство куда-то улетучивается, остаются лишь смешанные чувства от минувшей опасности и... облегчение? Да, мне определённо очень повезло, что Денис оказался рядом. Вся злость на учителя тут же испаряется, я даже остаюсь ему благодарной за то, что без раздумий кинулся в погоню за незнакомцем. Только вот недопоцелуй... Чёрт, да это же нарушает все моральные устои.
      Подъезжает нужный автобус, и Громов, схватив меня за локоть, затаскивает моё несопротивляющееся тело в транспорт. Стараюсь вести себя естественно, но зрительного контакта избегаю. Не знаю, что вообще происходит. Сначала Рита неожиданно написала пугающее сообщение, затем меня вообще чуть не поцеловал учитель — пусть сексуальный, но учитель, а сейчас ещё какой-то тип следил за нами.
      Громов ведёт нас к двум свободным местам в салоне, и я, недолго думая, сажусь рядом с ним.
      — Почему вы поехали со мной? — смотрю куда угодно, только не на наши соприкасающиеся плечи.
      — Кто сказал, что я еду с тобой? Может, нам по пути? — усмехается он.
      — И поэтому вы поехали на автобусе.
      — А почему бы и нет? Это весело.
      Я фыркаю.
      — Ваша машина стояла около подъезда, я её узнала.
      — Откуда ты знаешь, как выглядит моя машина — следишь за мной? — у него получается выбешивать людей своими фразочками, которые он говорит с непроницаемым выражением лица.
      — Случайность, — не хочу говорить, что видела, как он неделю назад парковался в квартале от лицея, видимо, чтобы с его дорогущей машиной ничего не случилось. Сладенько так улыбаюсь, пытаясь надавить на совесть — Денис Сергеевич, ваша машина такого чёрного цвета... цвета подлости.
      Мне хочется, чтобы Громов вслух сказал, что извиняется, чтобы признал, что между нами чуть не случилось кое-что ужасно неправильное. Пусть на него надавит чувство вины и ответственности, хотя, возможно, ему на это просто наплевать. Даже сквозь куртку чувствую, как напряглись мышцы на его руке.
      — Мармеладова, ты о чём?
      — Вот только не надо из меня дурочку строить, — нервно вздыхаю. — Я что, слепая, по-твоему? Что это, по-вашему, было там, на остановке?
      — Ого, расслабься, — по-доброму усмехается он. 
      Я выхожу на своей остановке, и Денис следует за мной, видимо, передвигая свою «личную жизнь» на потом. 
      — Ты сначала определись, как дальше меня называть собираешься, а то ты ко мне и на «вы», и на «ты», и на «придурок».
      Помалкиваю о том, что третий вариант мне больше по душе. Если честно, это так странно, что недоучитель провожает меня до дома, да и вообще, общение с ним какое-то неправильное. Выходит ли оно за рамки дозволенного? Не знаю и знать не хочу.
      — Я вообще сейчас имею полное право закричать. Почему вы идёте за мной? — прибавляю шаг, но Денис тоже ускоряется. Кажется, ему смешно от таких слов.
      — А вдруг опять какой-нибудь странный тип по дороге попадётся. Я тебя провожу и пойду по своим делам, — Денис Сергеевич достаёт пачку сигарет из кармана, смотрит на меня, вздыхает и убирает обратно. Я хихикаю от такого выпада.
      — Да, личная жизнь. Я помню.
      — Именно.

      Дома меня ждёт приятный сюрприз в виде счастливой Киры. Она кидается заваривать нам чай с барбарисом, который всегда припасён на случай её визита.
      — Вероника уехала на сутки из-за конференции, — говорит Кира, сделав небольшой глоток горячей жидкости. — Ты знала?
      Вообще не в курсе, если честно. Разумеется, она даже не позвонила.
      — Наверное, она оставила мне сообщение. А где папа?
      — Костя в своём кабинете разбирается с бумажками.
      — Понятно.
      В принципе, ничего нового, обычно в нашем доме всегда царит атмосфера равнодушия. Только Кира всегда умеет разряжать эту обстановку. К тому же, папа безумно любит свою младшую сестрёнку, хоть и не всегда показывает это. 
      — Как там твой Дмитрий? — Кира чуть не давится чаем.
      — Ну, мы хорошо провели время, — улыбается она. Вижу, что не договаривает деталей.
      — И это всё?
      — Всё.
      — Расскажешь, когда захочешь, — мягко улыбаюсь я. Конечно, события глупо торопить, но я была бы очень счастлива за Киру, если бы в её личной жизни закипела страсть.

      Весь вечер мы смотрим идиотские комедии, от которых настроение поднимается до черты «весело». Понимаю, что такого уюта давно не ощущала. Наверное, последний раз был с Ритой. Я и не замечаю, как засыпаю под вопли глупой блондинки с телеэкрана.

      Будят меня душераздирающие крики, от которых хочется кинуть чём-нибудь тяжёлым в телевизор. Когда я сбавляю громкость, отчётливо слышу возмущённые голоса, доносящиеся из папиного кабинета. Яркий экран телефона отображает два часа ночи — какого чёрта они не спят в такое время?

      Необязательно говорить мне, что подслушивать чужие разговоры не есть хорошо. Мамочка научила меня разбираться, какая ложка для десерта, а какая для супа, но про подслушивания речи не было. Я сама нередко заставала её около двери кабинета, когда отец разговаривал по телефону. Возможно, в этом проявляется наша женская сущность? Да мне и без разницы, если честно.

      — Ты — идиот! Просто полный кретин! Какого хрена ты так поступил с Вероникой!? А Соня! Что она подумает о родном отце!? — гневный шёпот Киры доносится из-за полуприкрытой двери.
      — Замолчи! Я тебе случайно об этом ляпнул по пьяне, — слышится нетрезвый грубый шёпот отца.
      — Разговаривать с тобой противно, — с явной ненавистью шепчет Кира.
      Я на цыпочках приближаюсь к двери, чтобы узнать причину плохого настроения этих двоих.
      — Не рассказывай им, я сам это сделаю. Только позже, — отец не уверен в своих словах.
      — Сколько ребёнку? — устало спрашивает Кира. 
      Стоп. О каком ребёнке идёт речь?
      — Три месяца уже. Жанна постоянно требует моего внимания. Говорит, что расскажет всё Веронике.
      — Дрянь, — послышались шаги Киры, вероятно, она ходит туда-сюда, чтобы не разнервничаться ещё больше. — Ребёнок точно твой?
      — Да.

      Это ведь шутка? Какого чёрта? Ребёнок? Какого чёрта!? Говорят, подслушивать нехорошо, но иногда очень полезно. Да это же полный бред! Я никогда не думала, что отец способен на такую подлость. На мой взгляд, измена — самый мерзкий поступок человека. Неужели нельзя прямо сказать, что больше не любишь? Почему нужно играть в эти притворные игры, где приходится шифроваться от близкого человека!? Отвратительно. Грязно. Подло.
      После услышанного стремительно забегаю к себе в комнату. Хочется сбежать куда угодно, лишь бы не видеть отца и не слышать его эгоистичные отговорки. Предатель. Как он мог так поступить с нами? Для каждого в этом мире припасена своя чаша с ядом, но кто же знал, что от близких людей её стоит ожидать в первую очередь? Я плачу навзрыд, в истерике приглушая слёзы подушкой. Впиваюсь в неё зубами так, что челюсти сводит судорогой.
      Верно говорят: когда подслушиваешь чужой разговор, ничего приятного для себя не услышишь.