Тайные желания

Долг Зверю. Глава 1.

Запах крови, дешевого алкоголя и застоявшегося животного страха бил по оголенным нервам, оседая на языке тошнотворным металлическим привкусом. Я спускалась по бетонным ступеням подпольного клуба, и с каждым шагом мне казалось, что я добровольно спускаюсь в преисподнюю. Мои колени дрожали так сильно, что я едва держалась на ногах, цепляясь побелевшими пальцами за ржавые перила.

Где-то внизу глухо, как сердцебиение обреченного, стучали басы, но этот звук перекрывался другим — влажным хрустом ломающихся костей и сдавленными мужскими хрипами.

Моего брата, Дениса, убивали.

Убивали методично, долго, с садистским наслаждением, выбивая из него долг в тридцать миллионов, которых у нашей семьи не было и никогда не будет. Он проиграл их в подпольном тотализаторе, поставив на кон не только свою никчемную жизнь, но и мою.

Когда двое амбалов с каменными лицами распахнули передо мной тяжелую железную дверь кабинета, меня обдало ледяным холодом. Просторное помещение без окон было погружено в полумрак. В центре, прямо на дорогом персидском ковре, пропитанном темными пятнами, скорчился Денис. Он скулил, выплевывая выбитые зубы и кровь, держась за переломанные ребра.

Но мой взгляд мгновенно примагнитился не к нему.

В глубоком кожаном кресле, в тени, сидел мужчина. От него исходила такая тяжелая, подавляющая, темная аура, что воздух в кабинете казался густым, как патока. Дышать стало физически больно.

Это был он. Герман Волков. Человек, чье имя произносили шепотом. Человек, которого за глаза называли «Зверем». Хозяин этого города, подпольной империи и жизней сотен людей.

— Я же сказал, Денис, — его голос прозвучал как рокот камнепада. Низкий, вибрирующий, пробирающий до самых костей и заставляющий внутренности скручиваться в тугой, болезненный узел. — Никаких отсрочек. Твое время вышло.

— Герман Артурович... умоляю... — захрипел брат, поднимая на меня залитое кровью лицо. — Вот! Я привел её! Ева... моя сестра. Она чистая, никого не было, клянусь! Забирайте её! В счет долга! Отработает всё!

Меня словно ударили кувалдой под дых. Я задохнулась от предательства, от осознания того, что родной брат только что бросил меня, как кусок свежего мяса, в пасть дьяволу.

Зверь медленно поднялся из кресла и шагнул в свет единственной лампы.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной, истеричной скоростью, что можно было оглохнуть. Герман был огромным. Возвышаясь надо мной, как монолитная скала, он подавлял одной своей первобытной, варварской мощью. Широченные плечи обтягивала черная рубашка, сквозь которую угадывались литые, стальные мышцы. Его лицо, пересеченное старым шрамом от виска до подбородка, было пугающе красивым, но в этой красоте не было ничего человеческого.

Но самым страшным были его глаза...

Они не были карими или серыми. Они были янтарными, светящимися в полумраке жутким, хищным огнем. Вертикальные зрачки расширились, поглощая радужку, когда он посмотрел на меня.

Воздух вдруг наполнился резким, тяжелым запахом. Пахло озоном, грозой, мускусом и чем-то диким... запахом густой шерсти и звериной похоти. Этот запах был таким концентрированным, что у меня закружилась голова.

Герман сделал медленный шаг ко мне. Я инстинктивно попятилась, но уперлась спиной в закрытую дверь. Бежать было некуда. Он навис надо мной, загораживая весь свет. Я чувствовала исходящий от него нечеловеческий жар, словно рядом со мной стояла раскаленная печь.

Он наклонился. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я замерла, боясь даже моргнуть, чувствуя, как по щеке катится ледяная капля пота. Зверь шумно, с каким-то утробным рычанием, втянул носом воздух у моей шеи. Его горячее дыхание обожгло мою бледную кожу.

— Страх... — прохрипел он, закрывая глаза. Его голос дрогнул, сорвавшись на рык. — Ты пахнешь чистым, первобытным страхом. И чем-то еще... Сладким. Невинным. Моим.

— Пожалуйста... — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы отчаяния. — Отпустите меня. Я найду деньги. Я буду работать на вас... кем угодно...

Герман резко распахнул глаза. Янтарное пламя в них полыхнуло с такой яростью, что я зажмурилась, готовясь к удару. Но вместо этого его огромная, жесткая, как наждак, ладонь сомкнулась на моем горле. Не душа, но жестко фиксируя, показывая, кто здесь абсолютный хозяин.

— Ты уже работаешь на меня, маленькая дрянь, — пророкотал он, и его большой палец грубо провел по моей пульсирующей вене. — Твой брат продал тебя, а я — купил. Но ты не будешь мыть полы в моем клубе. Ты закроешь другой мой долг. Мой собственный.

Он повернул голову к своим людям, не отпуская моего горла.

— Долг списан. Вышвырните этот кусок дерьма на улицу, а девку — в мою машину. Живо!

Меня волокли по темным коридорам, словно тряпичную куклу. Я кричала, отбивалась, царапала руки охраны, но всё было бесполезно. Меня вышвырнули на улицу, под проливной дождь, и тут же грубо затолкали на заднее сиденье огромного бронированного внедорожника.

Герман сел следом. Дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира, от прошлой жизни, от надежды.

Машина сорвалась с места, вылетая за пределы города. В салоне, отгороженном от водителя звуконепроницаемой перегородкой, царила кромешная тьма и удушающая тишина. Я вжалась в самый угол кожаного сиденья, обхватив себя руками, стуча зубами то ли от холода, то ли от животного ужаса.

Герман сидел рядом. Он не двигался, но я кожей чувствовала его взгляд. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, похожим на дыхание зверя, который с трудом сдерживается, чтобы не разорвать добычу прямо сейчас. От него исходили волны такой дикой, концентрированной похоти, что это граничило с безумием.

— Знаешь, почему я забрал тебя? — внезапно нарушил тишину его рокочущий голос.

Я замотала головой, не в силах выдавить ни звука.

Он одним рывком преодолел разделявшее нас расстояние. Его рука вплелась в мои волосы, наматывая их на кулак и с силой оттягивая мою голову назад, подставляя беззащитную шею.