Тайный аромат у госслужбы

Тайный аромат у госслужбы

Тайный аромат у госслужбы

Игра в шпиона, или Записки человека с хорошим носом

Предисловие

Я долго не собирался этого писать.

Потом передумал. Потому что жалко держать в себе то, что работает.

Большинство людей проживают жизнь в режиме фоновой программы. Не спят — но и не вполне бодрствуют. Ходят на работу, кивают начальнику, смотрят в телефон в очереди. Умирают, не успев толком удивиться. Это, в общем, нормально. Статистически.

Есть другой вариант. Он не требует ни guru, ни retreat в горах, ни подписки на что-либо. Требует только одного — однажды по-настоящему прикоснуться к чему-то, что явно больше тебя. Двор, куда не планировал заходить. Запах, который не вписывается в логику дня. Тишина, которая ведёт себя как живое существо.

Одно такое касание — и внутри что-то включается. Рывком. Как будто всю жизнь жил при свете ночника, а тут кто-то открыл ставни. Появляется мощь — не метафорическая, а вполне практическая. Ты начинаешь влиять на то, на что раньше только реагировал. Люди вокруг это чувствуют раньше, чем понимают.

Эта книга именно про это. Заодно — про тайники, дворы, странных людей из пяти стран и умение тихо двигать судьбу чиновника в нужном направлении через запах. Звучит как бред. Но бред — это то, что не работает. А это работает.

Ну и — за вас. За то, чтобы нога хоть раз акуратно повернула сама. И чтобы открылся новый путь.

Часть I. Детские рекогносцировки

Всё началось с книги. Не буду уточнять какой — достаточно сказать, что речь шла о резиденте, явочных квартирах и человеке, умеющем растворяться в городе. Мне было одиннадцать лет, и на следующее утро я вышел во двор с ощущением, что жизнь приобрела тайный смысл.

Вот подворотня, которую знают все. А вот — узкий проход между гаражами, про который знаем только мы с кошками. Если нырнуть туда, выйти на параллельную улицу, свернуть направо и через пустырь — можно добраться до библиотеки, ни разу не попавшись на глаза Серёге Хомуту и его компании, которые пасутся у магазина с двух до пяти. Это была моя первая оперативная разработка.

Я завёл тетрадь. Рисовал схемы. Отмечал время — когда двор безопасен, когда представляет угрозу. За трансформаторной будкой нашёл кирпич, чуть выдвинутый из стены — в образовавшуюся нишу помещался спичечный коробок, монета, сложенная бумага. Там я прятал записки. Ни для кого, просто так. Первый в жизни тайник.

Примерно тогда же завёл коллекцию. Не марки, не монеты — этикетки от спичечных коробков. Советские, цветные, с самолётами и белками и «Олимпиадой-80». Взрослые такие вещи выбрасывали, не глядя. Я подбирал. Коробков у меня скопилось штук сорок. Но держать их дома казалось неправильным — слишком на виду, слишком доступно. Я хотел тайника с настоящим содержимым.

Нашёл место у старого сарая на краю двора: доска в нижнем ряду держалась одним гвоздём и легко отходила. За ней — пыль, труха и ровно достаточно пространства для жестяной коробки из-под монпасье. Туда и спрятал. Закрыл. Был горд собой несколько дней.

Через две недели коробки исчезли. Доска стояла на месте, жестянка лежала на месте — но пустая. Кто-то нашёл, взял и не сказал ничего. Самое обидное — не сказал. Значит, знал, что нельзя было брать.

Я долго думал, в чём ошибка. Место было слишком очевидным — отходящая доска бросается в глаза именно тем, кто ищет. Нужно было убрать все признаки нарушения, сделать так, чтобы никакой доски, никакого намёка. Второй тайник я устроил иначе: в щели между корнями старой акации, прикрыл куском коры, сверху набросал листьев — не специально, а как будто само нанесло. Провалялась та закладка почти год. Нашли и её.

После второго провала я понял: двор — плохое место. Слишком много глаз, слишком много людей, которым нечем заняться. Настоящий тайник должен быть там, куда взрослые не ходят без причины, а дети не догадываются зайти. Я начал осваивать маршруты: проход за трансформаторной будкой, пустырь за гаражами, узкая щель между брандмауэром и забором стройки. Три тайника, три разных района. Ни один больше не нашли.

Мать глядела на мои одиночные прогулки с нехорошим подозрением. Полагала — курю. Я не курил. Я картографировал.

К четырнадцати годам игра сделалась серьёзнее. К шпионским романам присоединились Стругацкий и Лем. Появилось смутное ощущение, которое я тогда ещё не умел формулировать: некоторые места знают о тебе больше, чем ты о них. Угол старого дома на Садовой, где воздух всегда на полградуса холоднее, чем следует. Двор-колодец на Первомайской, куда я однажды зашёл случайно и простоял минут двадцать, не понимая зачем.

Для таких мест завёл отдельную тетрадь. Не для маршрутов — для впечатлений.

Потом пришли гормоны, девочки, прочие неизбежности взросления. Тетради остались в ящике стола.

Часть 2. Автомобиль как орудие забвения

В двадцать три года я купил первую машину — старую, гремящую, горячо любимую — и что-то необратимо изменилось. Пешком идёшь — город мелкий, подробный, почти домашний. За рулём — он разворачивается как карта, которую листаешь быстро и небрежно. Шпионские игры кончились. Началась взрослая жизнь с её обязательной программой: работа, деньги, суета.

Но иногда, паркуясь в незнакомом районе, я замечал: вот этот двор. Останавливался. Заходил. Стоял. Потом ехал дальше и не мог объяснить зачем. Спишем на атавизм, решал я. Пережиток детской тетради.

Заграницы начались в тридцать. Сначала командировки, потом сам. Варшава, Прага, Лиссабон, Тбилиси, однажды Мексика.

В Варшаве всё и случилось по-настоящему.

Обыкновенный туристический день: Старый город, кофе, музей. После музея я пошёл пешком без маршрута — просто чтобы устали ноги. Свернул в переулок не потому что хотел, а потому что нога сама повернула. Переулок был самый никакой: серые стены, мусорный бак, кошка с видом местного жителя. В конце — небольшая арка, за ней крошечный двор.