Тайный наследник дракона

1.2

Утром с больной головой собираюсь на работу. Тупая настойчивая боль колет виски, но я игнорирую ее. Кормлю Дейма его любимой молочной кашей — овсянка с медом и корицей, а себе делаю крепкий чай. Раскладываю на столе листы плотной бумаги и коробку с восковыми мелками.

— Солнышко, порисуй тут, хорошо? Маме нужно собраться.

Усаживаю ребенка за рисование и слышу недовольный голос из прихожей:

—Б-р-р! Ну и погодка! Весь двор замело по самые уши! Лина? Лина?! Лопата где?

Это Грида. Наша няня и домоправительница — ворчливая старая орчанка, на вид суровая, грубоватая, но добродушная. Она пришла к нам два года назад, откликнувшись на мое объявление, оглядела наш тогда еще бедный съемный домик на окраине, потом меня с годовалым ребенком на руках, хмыкнула: «Недокормленные вы оба, дело ясно», и осталась.

Навсегда, как мне иногда кажется.

Она не только присматривает за Дэмианом, пока я на работе, но и помогает по хозяйству, а я плачу ей тройную цену. Впрочем, сейчас я могу себе это позволить.

Хотя до сих пор это кажется нереальным.

Прошло то страшное время, когда приходилось мучительно выбирать, что купить сыну: шапку или яблоко? Сейчас я могу купить и то и другое, а сверху еще лошадку-качалку и услуги няни. Могу заказать матери дорогую мазь для суставов, и даже позволить себе новое платье не из грубого льна, а из мягкой теплой шерсти.

Да, я уже давно не нищая выпускница магической академии, а один из лучших артефакторов столицы, а может и всей Империи.

Хотя эта история и началась с бегства. Точнее, в моем случае с возвращения.

Мне приходится вернутся в родной городок Вудсток. Беременной, без мужа или хотя бы кольца на пальце.

Родители встречают меня молча. Мама со слезами на глазах, отец… он больше молчит, хотя я вижу, что он переживает. За меня и за то, что мои мечты о карьере, о светлом будущем, которое должно было начаться после Академии магии, горят в один миг. Вместо блестящих перспектив я получаю позор и внебрачного ребенка.

И еще это невыносимое чувство будто кто-то вырвал из груди самое важное, самое теплое, оставив там лишь ледяную, кровоточащую пустоту. Разорванное в клочья когтями дракона сердце.

Я нанимаюсь помощницей к старому магу Элрику, местному универсалу. Он чинит артефакты, заряжает амулеты на урожай, вправляет сломанные плетения для проезжих купцов и местных богатеев.

Моя работа заключается в том, чтобы делать всю черновую, энергоемкую магию: разбирать клубки испорченных чар, подпитывать кристаллы, восстанавливать матрицы рун.

Платит он, конечно, гроши, но мне выбирать не приходится.

Так я работаю до самого дня родов, до темных кругов перед глазами и дрожи в коленях. Загружаю себя до предела, чтобы к вечеру не оставалось сил ни на мысли, ни на слезы.

Но ночами… если не получается сразу провалится в беспокойный сон, я все равно тихо вою в подушку, стараясь не потревожить родителей.

От одиночества… От несправедливости того, что он не обнимет, не увидит, как в округляется мой живот, не приложит руку и не почувствует, как толкается пяточками его сын, не улыбнется нежно со словами «Все будет хорошо, моя лунная девочка. Я с тобой».

Не хочет знать и видеть…

Конечно, городок судачит. Показывают пальцами, шипят вслед: «Принесла в подоле», «Драконья шлюха». Мальчишки мажут ворота нашего дома дегтем, а однажды на крышу даже подбрасывают дохлого петуха…

Впрочем, как раз это волнует меня меньше всего.

Как любит говорить Зои: плевать, что говорят крысы, за спиной у кисы. Эту мудрость я когда-то позаимствовала у своей подруги и пользуюсь ей с каждым годом все чаще. Помогает, надо сказать.

Сплетни в основном проходили мимо, разбиваясь о неприступную стену, которую выстроили мои родители. Мама, обычно тихая и спокойная, вцепилась в волосы жены зеленщика и таскала ее космами по грязи, когда та осмелилась назвать меня шлюхой в ее присутствии.

А отец… О! Он был единственным аптекарем на всю округу. Казалось бы, кто он такой? Безобидный торговец порошками и микстурами. Но после того, как вся городская стража доблестно три дня держала в осаде все кусты в округе, промучившись болезнью живота, все как-то резко забывают про нашу семью. Или, по крайней мере, стараются упоминать пореже.

Случилось это как раз после того, как главный стражник предложил мне стать его любовницей, уговаривая тем, что со своим выродком я все равно больше никому не нужна.

В конце августа я рожаю. И если саму беременность я отходила довольно легко, то роды становятся адом: пятнадцать часов боли и ужаса. Лежать не могу вовсе, хожу по дому, цепляюсь за мебель и перила, трясу кухонный стол. На подоконнике, кажется, до сих пор есть отметины от моих ногтей.

И снова вспоминаю Кайдена…

О, Пресветлая! Как я ненавижу его в те часы. За то, что мы вообще встретились, за свою боль, за тот чай с лимоном, за эти мучения от которых расходятся кости.

За предательство…

Схватки накатывают одна за другой, а облегчение все не наступает. И только мама с повитухой все уговаривают еще немного потерпеть, еще тужиться, еще чуть-чуть…

А сил уже нет. Сама не знаю, как у меня получается это чуть-чуть еще и еще.

Когда я, наконец, слышу первый детский крик, я… смеюсь как чокнутая. Смотрю в потолок красными слезящимися глазами с лопнувшими капиллярами, рыдаю и смеюсь снова.

Мне кладут на грудь этот комочек со светлым пушком на голове и… понимаю, что ничего чувствую.

Кажется, там должен быть какой-то материнский инстинкт? Любовь?

Не знаю.

Мне кажется, что в ту далекую ночь дракон выжег из меня всю любовь каленым железом…

Делаю все машинально, потому что так надо. Беру малыша на руки, пеленаю его, кормлю… Молоко пришло вовремя и его так много, что я постоянно хожу в мокрой рубахе. Так что хотя бы за это беспокоиться не нужно.

Мама называет ребенка «жаворонком», потому что когда хочет есть, он просто открывает рот как птенчик и ждет, когда его начнут кормить.