Тайный наследник дракона

5.2

Я просто стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он продолжает, и его слова доносятся будто сквозь толщу воды:

— Обычно столь ранний оборот провоцирует какое-то чудовищное событие: смертельная опасность, стресс, несовместимая с жизнью травма. Что-то, что заставляет драконью сущность проснуться, чтобы спасти носителя любой ценой.

— Какая опасность?! — вырывается мой хриплый возглас. — Он играл! Дома! Упал на кота, испугался… ничего такого не случилось!

Профессор Вестра медленно, с сожалением разводит руками.

— Простите, меня там не было. Возможно, был скрытый фактор, незаметный для вас. Или… редчайшая индивидуальная аномалия развития. Только анализ крови, глубокое сканирование ауры могли бы что-то прояснить.

— Ладно, какая по-сути разница, почему это произошло. Как это остановить?!

— Никак, — звучит его безжалостный ответ. — Вы не поняли? Давайте скажу прямо. Ранние обороты случаются чаще, чем сказал доктор Торн. На самом деле таких случаев за последние две тысячи лет было около полутора сотен, по крайней мере тех, о которых известно.

Я смотрю на доктора, который хмурится.

— Он… он говорил, что всего три…

— Элиас не специалист, — резко, почти жестоко обрывает Вестра, — хотя он прекрасный доктор. Но он знает об этих троих, поскольку как раз тогда работал под моим кураторством и как раз в это время произошла трагедия на Южном перевале, когда начался оборот у Ребекки Оуэнс.

— Это та девочка-драконица?

— Да. Так вот, за текущие сто лет таких случаев раннего оборота было семь. Четверо детей справились без особых проблем, поскольку рядом был кто-то из их взрослых родителей, а то и оба сразу.

— Но я его родитель!

— Вы не дракон, Селина, — это звучит так жестоко, что я вздрагиваю. — При раннем обороте критически важно, чтобы рядом был взрослый дракон: отец или мать. В таком случае дети хоть и с трудом, но проживают этот период

Я замолкаю, понимая, к чему он ведет. Холодный пот стекает по позвоночнику.

— А те трое?.. — спрашиваю я уже тихо, зная ответ.

— Все верно. Они вместе с родителями оказались в смертельной опасности, в которой оба родителя-дракона погибли, защищая детей. Дети выжили… на какое-то время, но запустился процесс раннего оборота. Они не сумели его пережить без помощи взрослого. По сути ранний оборот становится аутоиммунным заболеванием, когда тело пожирает само себя.

— Но та девочка, Ребекка… — шепчу я.

— Уникальное стечение обстоятельств, — Вестра качает головой и в его голосе впервые звучит отзвук старой усталости. — У ее матери-драконицы была сестра-близнец. Тете пришлось быть рядом с племянницей круглосуточно, буквально делясь с ней своей жизненной силой на грани истощения. С отцом или матерью такое бы не требовалось, достаточно контакта шесть-восемь часов в день. И все же это сработало. Но это — редчайшее исключение, подтверждающее правило. Скажите, у отца вашего ребенка есть брат-близнец?

— Брат-близнец? — я почему-то улыбаюсь, словно сумасшедшая. — Нет. Точно нет.

Профессор медленно кивает.

— В таком случае, мисс Фрей, мне нечем вас обрадовать. Поймите, я не хочу быть жестоким, но ложные надежды сейчас — худшее, что вы можете дать и себе, и ему. Впрочем… — он задумчиво умолкает, и прямо спрашивает. — Вы уверены, что его отца больше нет? Я могу узнать по своим каналам. Все же вы человек, а драконьи кланы общаются и помогают друг другу, тем более, когда речь заходит о детях. Они слишком ценны для нашей расы. Кто отец мальчика?

— Неважно, профессор Вестра… Это все равно бессмысленно…

Он недовольно прищуривает глаза. Как все драконы он не любит когда с ним спорят или перечат.

Типичный ящер, хоть и целитель…

— Что ж, в таком случае все что вы можете, это дать ему как можно больше покоя и любви в эти несколько месяцев, пока… Пока его тело не сдастся. Мне жаль, мисс Фрей.

Я отхожу от стола, от этой уродливой, бесполезной теперь переговорной конструкции.

Ноги подкашиваются, и я падаю в ближайшее кресло. Смотрю на Дейма. На его странное теперь непривычное лицо, на чешуйки, которые даже во сне медленно пульсируют, то появляясь, то исчезая, будто его тело само не знает, что с ними делать.

Я закрываю глаза и чувствую, как по запястью, скрытому под тканью платья, струится тепло драконьей метки.

Элиас продолжает о чем-то говорить с Вестрой, но я не слушаю. Какая разница что они там обсуждают. У моего сына нет шансов без его отца. Никаких.

И одновременно надежда есть. У этой надежды есть имя, лицо, черные волосы и карие глаза, полные ненависти и высокомерия. У этой надежды есть драконья сущность, которая когда-то создала эту жизнь, а теперь может ее спасти.

Вновь поднимаюсь и возвращаюсь к кристаллу Белла.

— Профессор Вестра, скажите, пожалуйста, а родителю-дракону нужно что-то делать… специальное… специфическое, для того, чтобы помочь ребенку? Какие-то заклинания еще что-то?

— Нет, — он удивленно хмурится. — Достаточно просто находится рядом с ребенком не меньше шести-восьми часов в день. Энергия взрослого «гасит» избыток в детском теле, уравновешивает потоки. Это все, что требуется.

— Еще вопрос: сколько времени нужно, чтобы ребенок… стабилизировался? Неделя? Месяц? Год? При наличии родителя рядом.

— Обычно достаточно пары месяцев, дальше дети справляются сами, но в случае трехлетнего малыша… может потребоваться полгода, а то и больше.

— О, ясно… Спасибо. Вы мне очень помогли.

— То есть отец все же… есть? — мгновенно догадывается Вестра, буквально протыкая меня взглядом своих льдисто-серых глаз.

Какой сообразительный ящер.

Я молчу, а он вздыхает и говорит:

— Послушайте, мисс Фрей, если вы можете связаться с отцом мальчика, это его единственный шанс. Только так его сын сможет выстроить свою проснувшуюся природу, не сгорев в процессе. Или просто скажите мне кто он.

— Да, — автоматически отвечаю я, голова гудит со страшной силой, приходит магический откат из-за того, что я влезла в резерв. — Спасибо. Я подумаю.