Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 1. ЗАБЫТОЕ НАСЛЕДСТВО

1.1. Дом, который ждал

Почтовая карета, скрипя колесами и будто нехотя отпуская последнюю связь с цивилизацией, оставила ее на краю старой, почти полностью заросшей колеи, что вела к невидной с дороги деревянной калитке. Извозчик, мужчина с лицом, испещренным морщинами, словно картой дальних дорог, хмуро поглядел на грозовые тучи, медленно и величественно собиравшиеся на горизонте, окрашивая небо в свинцово-лиловые тона.

«Вы точно уверены, мисс? - проскрипел он, беспокойно пощелкивая вожжами. - Место, я вам скажу, глухое. До ближайшего города - добрых полчаса ходу, а до столицы и того больше. И соседство тут… своеобразное».

Флора, уже стоя на твердой, упругой от влаги земле и сжимая в руке ручку своего нехитрого дорожного саквояжа, лишь кивнула. Ее сердце колотилось не от страха перед неизвестностью или предупреждением извозчика, а от странного, щемящего предвкушения, будто она наконец-то делает первый полный вдох после долгих лет жизни в полуудушье.

«Абсолютно уверена», - ответила она, и ее голос прозвучал удивительно твердо в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и отдаленным курлыканьем каких-то невидимых птиц.

Воздух, который она вдохнула, был густым, сладким и до головокружения чистым. Он пах надвигающимся дождем, смолистой хвоей, влажной, почти живой землей и чем-то еще - терпким ароматом увядающего папоротника и спелых лесных ягод. И что было самым главным - он не пах людьми. Не было в нем едкой пыли мощеных улиц, навязчивых чужих духов, густого дыма из тысяч печных труб и того незримого напряжения, что всегда витает в местах, переполненных жизнями.

Когда карета, покачиваясь, скрылась за поворотом, Флора наконец обратила взор на свое наследство. Дом, выглянувший из-за крон разлапистых елей и стройных берез, оказался не большим и не помпезным, но на редкость основательным, сложенным из темного, почти бурого бревна, под крутой черепичной крышей мшистого оттенка. Резные деревянные ставни, закрывавшие окна, были украшены незамысловатым, но искусным орнаментом из вьющихся стеблей и цветов. Он не производил впечатления заброшенного или забытого богами и людьми места. Нет, он выглядел спящим. Глубоко и крепко уснувшим, затаившим дыхание в ожидании того единственного слова, что должно было его разбудить.

Скрип калитки, когда Флора нажала на грубую железную щеколду, прозвучал на удивление громко в окружающей тишине - не просто звук старой древесины, а тихий, протяжный, немного недовольный стон, будто бы сам дом пробуждался ото сна, лениво потягиваясь и скрипя костями.

Ключ, который ей передал юрист, был тяжелым, прохладным и каким-то удивительно гладким на ощупь, словно его отлили не из металла, а из спрессованного времени и памяти. Он с глухим, но отчетливым щелчком вошел в замочную скважину и повернулся с такой податливой легкостью, что Флоре на мгновение показалось - он ждал именно ее руки.

Дверь отворилась бесшумно, впуская ее внутрь вместе с потоком свежего, напоенного грозой воздуха.

И запах... Боги великие, как же тут пахло! Это была не затхлость заброшенности и не горький дух плесени. Это был сложный, многослойный, словно старый добрый винный букет, аромат. Пахло старыми, добротными деревянными балками, вобравшими в себя тепло бесчисленных солнечных дней и прохладу долгих ночей. Пахло пылью, которая была не грязью, а тончайшим слоем времени, осевшим на полках и подоконниках. Пахло засохшими травами, связанными в аккуратные, пушистые пучки и развешанными под потолком вниз головами - мятой, чабрецом, зверобоем, полынью. И сквозь все это пробивался едва уловимый, сладковатый и ностальгический аромат яблочной пастилы, будто тетушка Элоди только вчера готовила ее на этой самой кухне.

Флора застыла на пороге, закрыв глаза и сделав глубокий, медленный вдох, позволяя этому букету воспоминаний, которых у нее не было, наполнить каждую клеточку ее легких. Это был запах покоя. Запах дома.

Она двинулась дальше, по скрипящим под ее легкими шагами половицам, ощущая себя незваным гостем, вернувшимся в родное гнездо. Гостиная встречала ее огромным камином, черным от старой сажи, с тяжелой деревянной колодой, служившей каминной доской. Полки, буквально ломящиеся от книг в потрепанных кожаных и тканевых переплетах, вздымались до самого потолка. На кухне массивная печь с натертыми до блеска медными ручками и глиняные горшки, кувшины, миски - все было расставлено с практичной аккуратностью. Повсюду, на каждом свободном подоконнике, на полках, даже на массивном дубовом столе в столовой, стояли глиняные и керамические горшки с растениями. Большинство из них выглядели засохшими, представляя собой лишь коллекцию хрупких, бурых стебельков и свернувшихся листьев.

Но Флора, проходя мимо, не чувствовала от них волны смерти. Нет. От них исходило ощущение бесконечного, стоического терпения. Эти растения не умерли. Они впали в глубокую, почти летаргическую спячку, инстинктивно зная и веря, что их время света, воды и заботы обязательно вернется.

Она подошла к восточному подоконнику в гостиной, где в простом глиняном горшке, покрытом причудливыми потеками соли, торчали несколько особенно жалких, иссушенных до хруста стебельков, в которых с трудом можно было угадать когда-то пышную герань. Ее пальцы, почти не дыша, коснулись шершавого края горшка.