Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 12. В ТИШИНЕ МЕЖДУ СЛОВАМИ

12.1. Анатомия молчания

На следующий день Флора проснулась с ощущением, будто ее грудь заполнена не просто свинцовой стружкой, а мельчайшими осколками стекла, впивающимися в самое нутро при каждом вздохе. За окном первый день осени разворачивал свой самый печальный пейзаж: небо, затянутое сплошным серым полотном, и редкий, назойливый дождь, стучащий по крыше, словно отсчитывающий время, потраченное впустую. Она выглянула в окно, и ее сердце сжалось еще сильнее. Его дом, молчаливый и закрытый, стоял с плотно прикрытыми ставнями, напоминая не просто крепость, а гробницу, где было заживо погребено нечто хрупкое и едва начавшееся. Обычный утренний ритуал - возможность мельком увидеть его на крыльце с двумя дымящимися кружками, этот немой вопрос в его глазах: «Присоединишься?» - был грубо разорван. И этот разрыв в ткани их только что сложившегося совместного быта болел острее, чем любая физическая усталость, острее, чем отчаяние от гибнущего сада.

Она вышла в сад, и воздух показался ей густым и безжизненным. Битва с тлей казалась теперь не просто безнадежной, но и глубоко бессмысленной. Зачем спасать этот клочок земли, вкладывать в него душу, если за забором - ледяная пустота? Если тот, чье молчаливое присутствие за чашкой вечернего чая, чья сосредоточенная фигура в окне кабинета стали для нее таким же необходимым элементом этого мира, как солнечный свет для роз, теперь отвернулся, отступил, захлопнув дверь? Она механически, как автомат, выполняла привычную работу - поправила подвязку у плетистой розы, провела рукой по чуть пожухлым от жары листьям мяты, - но ее магия, та самая, что была сутью ее дара, магия диалога и безмолвного договора, иссякла, ушла сквозь пальцы, как вода. Она больше не слышала сад - ни его стоны, ни его шепот. Она слышала только гулкое, навязчивое эхо собственного одиночества, отдававшееся в висках мерной, монотонной болью.

«Он прав, - шептала ей ядовитая, ползучая мысль, обвиваясь вокруг сознания, как плющ вокруг мертвого дерева. - Я всегда предпочитала растения людям. Они проще. Они не предают молчанием. Я и правда странная. Холодная. Не от мира сего. И он, такой проницательный, такой чуткий к фальши в словах, наконец-то увидел эту правду. Увидел и отшатнулся».

По другую сторону забора, в своем выстриженном до миллиметра царстве, царила иная, но столь же беспросветная пустота. Кайлан в своем кабинете тщетно пытался заглушить внутренние голоса лязгом логики и самопринуждением к работе, но это было все равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. Ссора с Флорой стала тем черным фоном, на котором все его творческие и жизненные неудачи проявились с удвоенной, почти карикатурной жестокостью. Он был не просто плохим, никчемным писателем, чьи слова не стоили и гроша. Он был плохим человеком. Подлым и слабым. Он набросился на нее, когда она была беззащитна и сама нуждалась в поддержке. Он, который должен был быть ее опорой, ее тихой гаванью, стал для нее еще одним источником боли и разочарования в этом мире.

«Она видит меня насквозь, - думал он, в очередной раз бесцельно водил пером по чистому листу, оставляя на нем причудливые, ничего не значащие кляксы. Она видит этого жалкого, самовлюбленного нытика, который прячется за вычурными фразами, потому что боится самой жизни, боится простых, честных чувств. И ей противно. Ей должно быть противно. Вот почему она бросила тогда эти слова - они были не уколом обиды, а констатацией факта. Констатацией моего ничтожества».

Он вышел в свой сад, под предлогом проверить, не побило ли туи начавшимся дождем. Его взгляд, против его воли, сам собой ускользнул через старый, потрепанный забор в ее буйные, заросшие владения. И он увидел ее. Она сидела на лавке, прислонившись спиной к шершавому стволу старой яблони, и просто смотрела перед собой в пустоту, не видя ни гибнущих роз, ни серого неба. Ее поза, согнутая спина, безвольно опущенные руки - все выражало такое безысходное, глухое отчаяние, что у него внутри что-то сжалось в тугой, болезненный комок. Он инстинктивно сделал шаг вперед, рука сама потянулась к щеколде калитки... но что он мог сказать? Какие слова? Они снова предали его, рассыпались в прах, превратились в ничего не значащий, фальшивый набор звуков. Он не нашел в себе ни сил, ни смелости, ни права нарушить эту гнетущую тишину. Он просто развернулся и ушел обратно в свой молчаливый дом, чувствуя себя последним трусом.

Молчание между ними росло, как ядовитый, удушающий сорняк, глуша и вытягивая соки из всех тех добрых, хрупких ростков доверия и тепла, что успели прорасти за последние месяцы. Они были так близки - на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии одного слова, - к тому, чтобы стать друг для друга настоящим домом, тем самым местом, где можно спрятаться от любых бурь. И теперь этот едва построенный дом казался разрушенным до основания из-за одной глупой, вовремя не высказанной обиды, из-за горстки несказанных слов поддержки и одного-единственного, вовремя не сделанного шага навстречу.

12.2. Посредник с бархатными лапами

На третий день молчания, когда напряжение достигло своего пика и стало почти осязаемым, висящим в сыром осеннем воздухе тяжелым, неподвижным покрывалом, на сцене появился неожиданный, пушистый и абсолютно бесстрастный посредник. Старый рыжий кот Агаты, Прохор, существо независимое, исполненное кошачьего достоинства и обычно демонстративно игнорировавшее обоих соседей, вдруг, вопреки всем своим принципам, изменил привычкам.

Флора сидела на ступеньках своего крыльца, сгорбившись и безучастно наблюдая за мелким, назойливым дождем, который наконец-то начал всерьез заливать землю, смывая с листьев пыль и горький, едкий налет ее неудачного зелья. Вдруг она ощутила на своей промокшей ноге неожиданное, мягкое и в то же время упругое давление. Прохор, мокрый до последнего волоска, но при этом видящий себя абсолютно сухим и довольным, деловито устроился у ее ног, упираясь мокрой мордой в ее голень, и замурлыкал - громко, на весь сад, на всю округу, словно маленький, дребезжащий, но неумолимо жизнеутверждающий моторчик.