Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 14. ПЕРВЫЙ ИНЕЙ И ПЕРВЫЕ УРОКИ ЗИМЫ

14.1. Хрустальное пробуждение

Первые заморозки пришел в Лесной Ручей именно так, как и положено настоящему волшебству - тихо, украдкой, под покровом ночи, словно невидимый художник, одержимый стремлением к совершенству, трудился до самого рассвета, окутывая спящий мир хрустальным покрывалом. Когда утренняя заря только начала размывать черноту ночного неба на востоке, Флора, отодвинув вышитую цветами занавеску, выглянула в окно и тихо ахнула, завороженная открывшимся ее глазам дивным зрелищем: знакомый, привычный мир за одну ночь преобразился до полной, почти сказочной неузнаваемости. Деревянные крыши домов, укутанные в пушистые шапки; пожухлая трава на лугах, склонившаяся под тяжестью сверкающего убора; темные, припорошенные изгороди; причудливо изогнутые голые ветви деревьев, каждая из которых казалась теперь произведением ювелирного искусства - все было щедро, с королевской роскошью усыпано ослепительно-белым, искрящимся на первых робких лучах утреннего солнца кружевом, сплетенным из мириад ледяных кристаллов. Каждая отдельная травинка, каждый мельчайший сучок, каждый изящный завиток резьбы на ставнях ее дома был очерчен тончайшим, хрустальным кантом, словно сама природа, устав от буйства красок, решила на время обратиться к монохромной графике и продемонстрировать свое высшее, аскетичное мастерство в чистоте линий и совершенстве форм.

Воздух, врывавшийся в комнату через узкую щель в притворе старой рамы, стал острым, колючим, обжигающе свежим, и каждый глубокий вдох обдавал легкие чистейшей, почти болезненной свежестью, пахнущей озоном, стерильностью, обещанием начала чего-то нового, чистого листа, на котором только предстояло вывести первые строки зимней поэмы.

Сад, еще вчера шептавший ей о своих осенних печалях и увядании, теперь замер в торжественном, безмолвном, почти благоговейном ожидании. Его летний многоцветный гомон, его яростные споры за место под солнцем и тихие, надрывные жалобы ослабших растений смолкли, разом уступив место этой величественной, всепоглощающей тишине, что была красноречивее любых слов. Теперь его голоса, казалось, стали тише, глубже, мудрее; они ушли под землю, перешептывались где-то в самых корнях, под надежным, толстым одеялом промерзшей земли, рассказывая друг другу долгие, неторопливые, полные таинственных образов сны о будущей весне, о живительном солнце и сладком соке, что непременно, в свой срок, вернутся, чтобы напоить их и вывести на свет новые побеги.

14.2. Размеренный ритм хлопот

В Лесном Ручье с приходом первого снега, этого недвусмысленного посланца грядущих холодов, началась пора основательных, неторопливых, почти медитативных хлопот, продиктованных не оторванным от жизни календарем, а самой душой природы, ее древним и неспешным дыханием. Вся деревня, от мала до велика, готовилась к долгой, суровой зиме, и это была не суетливая, нервная беготня, а древний, размеренный, отточенный поколениями ритуал, исполняемый с тем же спокойным, уверенным достоинством, с каким могучая река заковывает себя в ледяные оковы, зная, что это - лишь временная остановка в ее вечном движении.

Флора с головой, с радостным, почти детским любопытством окунулась в эту новую для нее, полную глубокого, практического смысла деятельность, и Кайлан был неизменно рядом, его присутствие стало таким же естественным, органичным и необходимым, как тепло от натопленной печи, согревающее не только тело, но и душу. Вместе они утепляли ее дом, и в этом совместном, слаженном труде был свой, особый, умиротворяющий ритм и глубокая, молчаливая гармония. Кайлан, под чутким, молчаливым, но всегда своевременным руководством Олдина, который появлялся на пороге как будто случайно, но всегда именно тогда, когда его помощь или совет были нужнее всего, старательно и аккуратно забивал щели между бревнами отборным мхом и мягкой паклей, его движения, обычно такие порывистые, были теперь точными, выверенными и полными сосредоточенного спокойствия. Флора в это время, находясь внутри, занавешивала окна плотными, домоткаными, пахнущими дымом и летними травами холстами, подаренными ей одной из местных мастериц в благодарность за целебный чай, - грубая, но такая душевная ткань становилась надежной преградой для зимней стужи.

Они вместе, слыша размеренное дыхание друг друга на морозном воздухе, складывали в аккуратную, высокую поленницу у задней стены дома привезенные Олдином и его внуками дрова - ровные, тяжелые, пахнущие смолой, хвойной свежестью и суровым осенним лесом березовые чурбаки. Этот труд был физически тяжелым, он заставлял мышцы приятно гореть, а на ледяном воздухе вырывать из легких густые, белые клубы пара, но он не изматывал, не опустошал, а, наоборот, согревал изнутри - и тело, наполняя его здоровой усталостью, и душу, питая ее чувством выполненного долга и сопричастности к великому циклу жизни. После такого дня, отряхнув с одежды снежную пыль, они сидели на теплом полу у горящей, потрескивающей печи, плечом к плечу, пили душистый, согревающий чай с густым, янтарным, солнечным малиновым вареньем, и их молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем будильника на полке, было наполнено глубоким, взаимным, безмятежным удовлетворением от честно сделанной работы и простого, ничем не омраченного комфорта совместного, мирного бытия.

14.3. Простой жест как веха

Как-то раз, после особенно холодной, звездной ночи, когда мороз, казалось, убрал из воздуха все звуки, оставив лишь хрустальное, звенящее безмолвие, а небо, усыпанное бесчисленными бриллиантами созвездий, висело над спящей землей черным, бархатным пологом, Кайлан принес из своего дома тщательно завернутый в мягкую, потертую шерстяную ткань небольшой предмет. Развернув сверток с медлительной, церемонной аккуратностью, словно перед ним лежала не вещь, а некая хрупкая реликвия, он показал Флоре старый, видавший виды, с чуть помятой, но оттого еще более милой и дорогой сердцу бронзовой дужкой, карманный будильник. Его эмалевый циферблат, потускневший от времени, хранил на своей матовой поверхности тонкую паутину трещинок, а стрелки, тонкие и изящные, словно замерли в ожидании нового предназначения.