Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 19. ПРЕДЛОЖЕНИЕ МЕЖДУ ЦВЕТУЩИМИ ВЕТВЯМИ

19.1. Апрельское преображение

Апрель ворвался в Лесной Ручей не просто сменой погоды, а стремительным, неудержимым половодьем чувств, красок и запахов. Каждый день приносил с собой новые чудеса, словно природа, стеснявшаяся своего зимнего обличья, наконец решила явить миру всю свою ослепительную красоту. Снег, еще недавно лежавший нерушимым белым полотном, теперь сдавался без боя, отступая в самые темные и холодные уголки оврагов, оставляя после себя сияющие на солнце ручьи-говорушки, которые весело звенели по камешкам, неся на своих хрустальных водах последние льдинки-путешественницы.

Земля, сбросившая наконец белоснежные оковы, представала во всей своей темной, дышащей влагой и невероятной жизненной силой наготе. Она была бархатистой, пронизанной тонкими нитями первых корешков и упругими ростками, рвущимися к свету. И над всем этим витал густой, пьянящий, волнующий душу аромат - сложный букет из терпкого духа прошлогодней, щедро перегнившей за зиму листвы; сладковатого, возбуждающего запаха березового сока, что сочился из аккуратных, как капельки росы, надрезов на белоснежных стволах; и главное - того непередаваемого, первозданного запаха самой жизни, что витал над каждой проталиной, над каждой набухшей, готовой вот-вот лопнуть почкой, обещая скорое чудо.

Сад Флоры преображался на глазах, словно живое, мыслящее существо, сбрасывающее с себя тяжелые, зимние одежды, чтобы предстать в новом, праздничном наряде. Из-под рыхлого слоя прошлогодних листьев и пожухлой травы робко, но настойчиво пробивались первые, ярко-зеленые, заостренные, как шпаги, стрелки нарциссов и тюльпанов. А ветви старой яблони, еще недавно казавшиеся безжизненными, черными и скорбными на фоне снега, теперь были усыпаны тысячью набухших, липких от внутреннего сока почек, готовых в любой миг распуститься в бурном, неистовом, ослепительном цветении. Даже воздух в саду звучал иначе, полнее и богаче - к привычному, убаюкивающему шелесту последних сухих листьев присоединился радостный, беззаботный, переливчатый щебет вернувшихся с юга птиц. Скворцы, зяблики и дрозды деловито сновали меж ветвей, устраивая шумные базары и подыскивая уютные уголки для будущих гнезд, вплетая свои голоса в весеннюю симфонию.

Флора, стоя на крыльце и вдыхая полной грудью этот хмельной, опьяняющий коктейль весенних запахов, чувствовала, как и ее собственная душа, так долго пребывавшая в состоянии зимней спячки, медленно, но неотвратимо раскрывается навстречу этому новому, полному надежд, обещаний и света миру. Ее «Серебряный корень», переживший зиму как надежное, теплое убежище, сердце деревни, теперь готовился стать центром притяжения совсем иного рода - местом, где будет праздноваться сама жизнь, ее торжество и вечное обновление.

19.2. Тайные хлопоты Кайлана

Именно в эти дни, напоенные всеобщим ликованием, Кайлан стал заметно задумчивее и, как показалось Флоре, немного рассеяннее. Он мог замереть в середине фразы, устремив взгляд в окно, за которым буйствовала, играла всеми красками весна, и на его лице появлялось выражение такой сосредоточенной, почти болезненной серьезности, что у нее внутри все сжималось от тревоги. Он часто уединялся в своем кабинете, притворяя дверь, но стук его верной печатной машинки доносился оттуда не так часто и уверенно, как прежде. Порой наступала полная, звенящая тишина, прерываемая лишь скрипом его стула или вздохом. А когда он выходил, в его карманах порой замечались какие-то клочки бумаги с торопливыми, неразборчивыми пометками, которые он при ее появлении старался спрятать поглубже, с легкой, почти комичной поспешностью.

Однажды, вернувшись из соседней деревни, где она закупала льняные ткани для будущих мастер-классов, Флора застала его в саду, в самом его дальнем, тенистом и таинственном уголке, где среди старых, поросших изумрудным мхом валунов только-только пробивалась первая, нежная, скрученная в тугие улитки зелень папоротников. Он стоял на коленях, в своих протертых на коленях рабочих брюках, и что-то старательно, с нежностью закапывал в мягкую, влажную, почти черную землю у подножия самой большой каменной глыбы, похожей на спящего великана. Увидев ее, он вздрогнул, словно школьник, пойманный за шалостью, быстро вытер испачканные в земле руки о брюки и пошел навстречу с такой натянутой, неестественной улыбкой, что у Флоры защемило сердце.

- Кайлан, с тобой все в порядке? - спросила она, с неподдельной тревогой вглядываясь в его лицо, стараясь поймать его взгляд. - Ты в последнее время какой-то... странный. Отстраненный. Как будто что-то очень важное и тайное задумал.

Он отвел взгляд, рассматривая верхушки сосен на горизонте, и его улыбка стала немного виноватой, смягченной.

- Все в порядке, Флора. Честно. Просто... весна, наверное. Мысли разбегаются, как эти облака. И... - он запнулся, провел рукой по волосам, взъерошивая их, - и кое-что действительно обдумываю. Очень важное. Невероятно важное. Но пока не могу рассказать. Это должен быть... сюрприз.

Он произнес это слово с такой трогательной, почти детской серьезностью и в то же время с таким взрослым, глубоким волнением, что Флора не стала допытываться, уважая его тайну. Но в душе ее, в самом ее сердце, затеплилась тревожная, сладкая, щекочущая душу искорка предчувствия. Она знала Кайлана - человек, привыкший взвешивать каждое слово, не стал бы так таинственно молчать и говорить о «сюрпризе», если бы за этим не стояло нечто по-настоящему значимое, то, что перевернет их жизнь.

Тем временем по деревне, словно первые, вездесущие весенние ручейки, начали ползти странные, обрывочные слухи. Пастух Абель, встретив Флору у колодца, краснея, как маков цвет, и отчаянно запинаясь, спросил у нее, не планирует ли она в ближайшее время «особых, торжественных мероприятий на свежем воздухе». Агата, заглянув на огонек с корзинкой свежих куриных яиц, многозначительно улыбалась во весь свой беззубый рот и говорила какие-то загадочные фразы о «кольцах, что кружатся, и вечных узах, что крепче стальных», глядя на Флору так, будто знала какую-то великую, вселенскую тайну. Даже суровый, всегда угрюмый кузнец Олдин как-то раз, передавая ей новый, изящно выкованный по ее эскизу подсвечник для мастерской, пробурчал себе под нос, не глядя ей в глаза: «Готовься, звездочка. Скоро грянет. Мужик-то твой виду не подает, а дело затеял громкое».