Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 21. ПЕРВЫЕ ЛИСТЬЯ И ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

21.1. Майское разногласие

Май развернулся во всей своей красе. Природа, уже совсем проснувшаяся от зимней спячки, но еще не уставшая от летнего зноя, демонстрировала буйную силу. Сад Флоры был тому доказательством. Он бурлил жизнью: яблони и груши, сбрасывая последние лепестки, устилали землю нежным ковром, а им на смену уже набирали цвет пышные гроздья сирени и черемухи. Их густой, сладкий аромат смешивался с жужжанием пчел, сновавших от цветка к цветку. А на грядках, пахнущих влажной землей, уже зеленели первые всходы - будущая морковь, свекла и укроп.

Именно в это время, когда все вокруг, от крошечной букашки до векового дуба на окраине, дышало абсолютной гармонией и безмятежным согласием с миром, между Флорой и Кайланом возникло первое за долгие месяцы их близости серьезное, болезненное разногласие. Поводом послужил, казалось бы, сугубо практический, даже приземленный вопрос - окончательная планировка их будущего общего рабочего пространства в доме Кайлана, который они с таким энтузиазмом решили превратить в совместную творческую мастерскую.

«Я долго думала и почти уверена, что твой большой письменный стол должен стоять именно здесь, у восточного окна, - настаивала Флора, энергично расхаживая по пустующей, пахнущей сосновой смолой и свежей штукатуркой комнате. - Самые первые, самые чистые лучи утреннего солнца... они будут мягко будить твое вдохновение, наполнять тебя светом для новых глав. А мою зону для работы с травами, для сортировки и сушки, я организую там, в глубине комнаты, где прохладнее, нет этих прямых, агрессивных лучей, которые просто убьют все эфирные масла и цвет засушенных растений».

Кайлан, прислонившись к косяку двери и скрестив на груди руки, скептически хмурил свои темные брови, и в его глазах читалось несогласие.

«Флора, с чисто логической, практической точки зрения, это представляется мне совершенно нерациональным, - возразил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе уже слышались стальные нотки. - У этого большого восточного окна - идеальное, ровное освещение как раз для твоей тонкой работы с мелкими деталями, с гербарием, с приготовлением твоих сложных смесей. Тебе нужен свет. А мне... - он вздохнул, - если честно, прямой, даже утренний солнечный свет только мешает - блики на белой бумаге, глаза устают, в комнате становится душно... Я всегда работал в кабинете с северным окном. Мне бы лучше в том углу, у глухой северной стены. Тишина, полумрак, ничто не отвлекает».

Они спорили уже добрый час, и с каждой минутой их голоса, сначала ровные и убедительные, становились все более напряженными, резкими, а аргументы - все более категоричными и бескомпромиссными. Для Флоры ее предложение было не просто практическим решением по расстановке мебели, а глубоко выстраданным, интуитивным продолжением ее вечного диалога с природой, с ритмами света и тени, тепла и прохлады. Для Кайлана, человека системы и структуры, это был сухой вопрос эргономики, удобства и трезвого здравого смысла.

«Но ты просто не понимаешь! - воскликнула наконец Флора, в отчаянии разводя руками, чувствуя, как слезы подступают к горлу. - Это же не просто передвинуть стол и стул! Это создать живое пространство, которое будет жить, дышать и расти вместе с нами! Которое будет не просто помещением, а помощником, соавтором, который будет питать нас энергией и помогать творить!»

«А ты думаешь, я этого не понимаю? - голос Кайлана тоже сорвался на повышенные тона, в его глазах вспыхнули знакомые огоньки упрямства, которые она не видела с самых первых дней их знакомства. - Я всю свою сознательную жизнь работаю со словами, Флора! Я выстраиваю целые миры из букв и смыслов! И я прекрасно знаю, что вдохновение - это не какая-то эфемерная мистика, приходящая с восточным ветром! Это в том числе и правильно, грамотно, продуманно организованное рабочее место, где все подчинено одной цели - рождению текста!»

Они замолчали, тяжело дыша, стоя в нескольких шагах друг от друга посреди пустой комнаты, и в наступившей гнетущей тишине их маленькое, бытовое разногласие показалось вдруг огромным, непреодолимым, как глубокая пропасть, внезапно разверзшаяся между ними. Флора, глядя на его упрямо сжатые, побелевшие губы и нахмуренный, потемневший лоб, с острой, режущей сердце горечью подумала, что, возможно, они с ним слишком разные, что их миры, так красиво слившиеся в любви, на практике никогда по-настоящему не сольются в единое гармоничное целое. Не в силах вынести этого взгляда и тяжести молчания, она резко развернулась и почти выбежала из дома, громко, с надрывом хлопнув дверью.

21.2. Мудрость Агаты

Флора бродила по лесу, что начинался сразу за околицей Лесного Ручья, не видя ни изумрудной яркости молодых, только-только развернувшихся листьев дубов и кленов, ни первых, скромных лесных цветов - голубых пролесок и белых ветрениц, пробивавшихся сквозь рыхлую, прошлогоднюю листву. В ушах у нее все еще стоял оглушительный гул их ссоры, эхо собственного срывающегося голоса и его холодных, логичных контраргументов, а на сердце лежал тяжелый, холодный, как речной булыжник, комок обиды и страха. Она боялась, что это разногласие - не досадная случайность, а первая, но уже глубокая трещина в том хрупком, выстраданном счастье, что они с таким трудом, шаг за шагом, выстроили за последние месяцы.

Не замечая ни направления, ни времени, она почти бессознательно вышла на знакомую солнечную поляну, где среди поросших мхом валунов росла старая, скрюченная ветрами, но все еще крепкая рябина, а рядом, в тени берез, стоял небольшой, почерневший от времени и дождей, но неизменно уютный домик Агаты. Старуха как раз сидела на завалинке, греясь на майском солнышке и не спеша перебирая в плетеной корзине свежесобранные травы, отделяя листья от стебельков.