Тайный сад мисс Корнелл

ГЛАВА 23. МЕЖДУ ДВУХ МИРОВ

23.1. Приглашение из города

Письмо пришло в один из тех идеальных летних дней, когда время словно замирает в золотистой дымке полуденного зноя, а воздух становится густым и сладким, как спелый мед, только что извлеченный из дубовой бочки. Кайлан сидел с Флорой в прохладной тени старой, разлапистой липы, чей аромат, цветочный и тягучий, смешивался с запахом нагретой за день хвои и влажной земли. Он дочитывал ей вслух свежую главу своей новой книги - истории о настройщике, идеально настраивающем чужие пианино, но не находившим гармонии в собственной жизни. Монотонное, убаюкивающее стрекотание кузнечиков в густой траве заливалось нескончаемой трелью, создавая идеальный, ненавязчивый музыкальный фон для его негромкого, но выразительного голоса, в котором теперь звучали обретенные здесь, в Лесном Ручье, покой и уверенность.

Именно в этот мирный, почти идиллический миг совершенного покоя на засыпанной лепестками яблони дорожке сада появилась знакомая, суетливая фигура дяди Бадди. На этот раз он был не просто взволнован, а сиял каким-то особым, торжественным знанием важности и исключительности своей миссии. Он нес перед собой не простой конверт, а какой-то официальный, плотный пакет.

«Документ! Важный документ! - возгласил он, еще не дойдя до них, размахивая пакетом, как знаменем. - С самой телеграфной станции в уездном городе! Курьер специальный приезжал! Срочное и важное!»

Конверт был действительно необычным - плотная, дорогая, кремового оттенка бумага, каллиграфически выведенный черными чернилами адрес, и в левом верхнем углу - тот самый, уже знакомый им, стилизованный логотип пера и развернутого свитка издательства «Академия Слова».

Кайлан вскрыл конверт с тем сложным, смешанным чувством легкого, щекочущего нервы трепета и глухой, фоновой тревоги, что не оставляло его с тех самых пор, как пришло первое, судьбоносное письмо от Максимилиана Вульфа. Текст внутри был кратким, деловым, лишенным каких-либо эмоциональных нот, но за этими сухими, отточенными строчками он, как опытный чтец между строк, угадывал искреннее уважение и неподдельный интерес:

«Глубокоуважаемый Кайлан Эванс!

Приглашаем Вас посетить наше издательство для личной встречи 25 июня в 11:00 для обсуждения деталей контракта и предстоящей публикации Вашего романа «Карта тишины». С нетерпением ждем возможности познакомиться лично.

С уважением, Максимилиан Вульф, главный редактор издательства «Академия Слова»».

Флора, наблюдая за тем, как он читает, за его сосредоточенным, неподвижным лицом, увидела, как по его обычно сдержанным чертам пробегает целая гамма сменяющих друг друга чувств - от радостного, почти детского возбуждения и гордости до легкой, едва уловимой, но знакомой ей тени глубокой, экзистенциальной тревоги.

«Они... они хотят встретиться, - произнес он наконец, медленно опуская тонкий лист бумаги. - В городе. Через неделю».

Он посмотрел на Флору, оторвав взгляд от каллиграфических строк, и в его глазах, таких ясных и спокойных в последние месяцы, она прочитала немой, невысказанный вопрос. Тот самый вопрос, что незримо витал в воздухе между ними с того самого дня, как пришло первое письмо из издательства. Вопрос о том, готов ли он, обретя наконец покой и себя самого, снова, пусть и ненадолго, окунуться в тот шумный, суетливый, требовательный мир, от которого когда-то с таким трудом и болью сбежал, словно раненый зверь в свою лесную чащобу.

23.2. Ночные сомнения

Той ночью, несмотря на всю дневную усталость, Кайлан не находил покоя. Он сидел с Флорой на старой деревянной скамье под раскидистой яблоней, что стояла посреди сада, будто мудрый страж, хранящий покой этого места. Их плечи едва касались друг друга, а между пальцами, лежавшими на прохладной поверхности скамьи, оставалась тонкая, почти невидимая полоска воздуха, наполненная трепетным ожиданием и глубоким пониманием.

Воздух был густым и сладким, пахнущим цветущим жасмином и влажной после вечернего полива землей. Где-то в глубине сада мерно стрекотали кузнечики, а в вышине, над темными силуэтами спящих деревьев, раскинулся бескрайний звездный полог, такой близкий и ясный в деревенской темноте, что казалось - стоит лишь протянуть руку, и пальцы коснутся прохладного бархата ночного неба, усыпанного алмазной россыпью созвездий.

Но мысли Кайлана были далеко от этой идиллии. Они, словно испуганные птицы, метались между прошлым и будущим, разрываясь между уютным настоящим и грядущей поездкой в город. Он смотрел в темноту, и перед его внутренним взором, как на размытой фотографии, вставали образы большого города - оглушительный, никогда не стихающий гул машин, слепящий свет неоновых вывесок, искажающий реальность, спешащие куда-то по своим неотложным делам безликие толпы, холодные стеклянные фасады домов, где он когда-то, день за днем, терял себя, как речная вода теряется в песках пустыни.

«Знаешь, - тихо начал он, и его голос прозвучал неожиданно громко в окружающей тишине, - иногда мне кажется, что та жизнь была сном. А этот сон - явью».

Флора повернулась к нему, и в лунном свете ее лицо казалось бледным, почти прозрачным. Ее глаза, широко раскрытые и внимательные, были полны безмолвного вопроса.

«Я вспоминаю того Кайлана Эванса, - продолжал он, глядя куда-то в сторону темного леса, - успешного, востребованного автора, чьи книги расходились тысячами экземпляров. Но они были пустыми, Флора. Как красивые, но искусственные цветы - пахнут, но не живут. И после каждой встречи с издателями, после каждого обсуждения «трендов» и «маркетинговых стратегий» во рту оставался горький привкус. Как будто я предавал самого себя, свое призвание».