Так не должно быть, но...

Вадим

Глава 2.

В пятницу вечером, когда я уезжал из офиса, мне позвонил начальник службы безопасности Олег Волин, мой друг детства. С некоторых пор я привык окружать себя только людьми, которым я мог безоговорочно доверять, как себе самому. Он сообщил, что имеется важная конфиденциальная информация и лучше обсудить ее в моем загородном доме. Несколько лет назад я затеял строительство коттеджа в Подмосковной деревне с несерьезным названием Подушкино. Друзья шутили:- Ты б ещё бы в каком-нибудь Простоквашине поселился. Зачем мне нужен был этот коттедж, я и сам не знал. Люди строят дома, чтобы жить в них большой семьей, наслаждаться деревенской жизнью. Для меня же он был большой обузой. Жениться я не собирался. Пока не собирался. В дальнейшем – не знаю, ибо говорят: никогда не говори никогда. В общем, ездил я туда редко, ну чтоб совсем меня там не забывали. Приходилось держать охрану и женщину, которая присматривала за домом или как она сама себя назвала, экономку. Хотя, наверное, я всегда мечтал о такой загородной усадьбе. Помню, как мне нравился фильм про механическое пианино Никиты Михалкова и я мечтал, что когда-нибудь построю дом и мы будем вот так собираться вечерами с родными и друзьями, пить чай с самоваром, смеяться, играть в фанты, музицировать, но это были детские мечты, действительность намного прозаичнее. Дом я построил, но только для того чтобы иногда побыть в тишине и уединении. Хотя тишины и уединения мне хватало в моей московской квартире на Пречистенке. Наверное все же дом я построил из-за библиотеки.
Профессор философии Иван Иванович Становой, мой наставник, мой учитель и друг, завещал мне после смерти свою огромную библиотеку. Помню, как первый раз мальчишкой, я увидел столько книг не в публичной библиотеке, хотя не помню бывал ли я тогда хоть раз в ней, а в обычном доме.
Мы с ребятами тогда часто обносили яблоневые сады, делая это ради баловства, не ради наживы, хватало своих яблок. И как-то раз залезли в сад к старику Становому. Это тогда он мне казался стариком, а было ему лет пятьдесят, может чуть больше. Залезли, да сразу и попались. Но он не огрел нас крапивой, не стал ругать, а пригласил в дом. Ребята отказались и быстро ретировались, мне же стало интересно. Это был большой хороший дом. Наша семья жила в маленьком разваливающемся домишке с низкими потолками и двумя комнатами – клетушками. В одной обитал я, в другой родители. Жили мы очень бедно, отец пил, работал на местном заводе в бригаде таких же как и он алкашей, пропивая успешно всё, что зарабатывал. Существовали, практически, на одну мамину зарплату. Она продавала газеты и журналы в небольшом киоске, да и те невеликие деньги, что она получала, очень часто он побоями отбирал у неё. Поэтому с зарплаты мама старалась накупить сразу побольше продуктов, чтобы совсем уж не голодать. Но на одежду, как правило, не хватало. Ходил я чаще всего в чьих-нибудь обносках, но это не было сильным позором, так как большая часть моей компании жила не лучше меня. Такие же отцы-пропойцы, такие же бедные покосившиеся домишки. Но были ещё и большие дома, ходили хорошо одетые люди, трезвые, умные, вежливые, таких у нас звали "вшивыми интеллигентами", но меня неудержимо тянуло в их мир. Я иногда задерживался ненадолго у изгороди, за которой жила такая благополучная семья. Было странно смотреть, как отец семейства играет с детьми, слышать их счастливый смех, как мать стоит, улыбаясь, на крылечке, любуется своей семьёй. Ничего этого у меня никогда не было.
Я вошёл в дом к Становому, с любопытством озираясь вокруг. Комната, в которую пригласил меня Иван Иванович оказалась огромной, мебель темная, резная, стулья, как в музее, покрыты накидками и везде лежали книги.
– Зачем Вам столько книг?- спросил я разглядывая их корешки.
– Как зачем? Чтобы читать.
– Так много?
– Ну, молодой человек, это ещё немного, пройдёмте я покажу Вам свою библиотеку.
Никогда ещё меня не называли на "вы", никогда не разговаривали так уважительно. Я присмирел и оробел. Когда же мы прошли в следующую комнату, я ахнул: всё помещение до потолка была заполнено книгами. Они стояли на самодельных полках вдоль стен.
– Неужели всё это можно прочитать за всю жизнь?
– Ну, если любишь читать, даже этих книг будет маловато, а Вы любите читать, молодой человек, кстати, как Вас зовут?
Я представился.
– Знаете, я иногда читаю, что нам задают в школе, но это не всегда интересно.
– А что тебе интересно?
Мне многое было интересно, но читать в нашем кругу было позором, примерно так я и ответил ему.
Иван Иванович рассмеялся и сказал:
– А ты приходи читать ко мне. В нашем кругу это считается большим достоинством!- и пригласил меня на чай с бутербродами и конфетами, отчего отказаться было невозможно, потому что голод был моим постоянным спутником.
Так и началась эта дружба, которая перевернула мою жизнь. Сначала я ходил к Становому тайком, потом стал ходить открыто. Друзья откровенно смеялись надо мной, но мне стало плевать на это. Новый открывшийся мир был для меня наркотиком, менявшим мое мировоззрение. И теперь эта библиотека оказалась у меня, этот волшебный дар моего друга и наставника. Наверное тогда я и понял, что пора обзавестись домом.
После разговора с Олегом, подумал: а почему бы и правда не съездить за город, отдохнуть? И утром следующего дня был там.
В полдень приехал Волин. Вне работы мы субординацию не соблюдали.
– Ты в курсе, что у тебя работает дочь Понудина?- сходу начал он.
– У Понудина нет дочери.
– Есть. И она находится сейчас у тебя в доме.
– У Понудина нет детей, я тебя уверяю. Был сын. Их вместе с его женой жестоко убили в 90х. Если только какая-нибудь незаконная, и то вряд ли.
– Нет, абсолютно законная, рожденная в браке.
– Этого не может быть! Я, как ты знаешь, был почти членом семьи, если бы что-то было, я бы знал... Хорошо, допустим. И кто она?
– Она здесь, в этом доме. Книги перебирает в твоей библиотеке.
– Да что за чушь…- я пожал плечами. Даже если это его дочь, что ей здесь делать? Да нет у него никакой дочери!
– Смотри: вот копия свидетельства о браке, вот свидетельства о рождении, вот завещание. Ты когда ее принимал не интересовался кто она?
– Мне её Синявина привела. Сказала, что мне нужно в порядок библиотеку привести, есть девчонка – студентка, сирота, жить негде. Неплохо бы в благотворительных целях взять ее в дом. Если честно, я даже не помню, как она выглядит...мелкая, невзрачная.
– Она живет у тебя в доме и ты не знаешь, как она выглядит?
– Да не видел я ее больше, копошится в библиотеке, Варвара приглядывает за ней. Постой, а откуда у тебя эти документы?
Волин довольно улыбнулся:
– Работаем, старик, хлеб не даром едим. Кстати, насчет Синявиной. По этой персоне тоже много вопросов. Она все это время работала на Понудина.
Я недоуменно посмотрел на Олега:
– Хотелось бы мне сказать: – Не может быть! Но....рассказывай
– Да, та ещё штучка! Для всех они были врагами. Помнится на этой почве Вы и сошлись: враг моего врага мой друг.
– Но она помогала мне не раз.
– Ну может быть это была игра Понудина, а может ее собственная.
– Доказательства?
– Будут. Работаю над этим.
– Ты уверен?
– Абсолютно! Ну я поеду, а ты разберись тут с Понудиной. Хотя она не Понудина, а Мирт. Марина Мирт, красиво! – хмыкнул он на прощание.
Я задумчиво проводил его взглядом. Дочь Понудина! Невероятно! И что, что ей надо здесь? Наследница огромного состояния копается у меня в пыли в библиотеке. Что это, новый коварный план Понудина? От этой фамилии у меня зубы сводило. А ведь когда-то я боготворил его, хотя был проклят своей семьёй из-за него. И что он сделал со мной? Растоптал, унизил, оставил без гроша. Долгое время целью моей жизни была только месть, и тут вдруг он подсовывает мне свою дочь!
Я набрал номер Ирины, абонент недоступен... Ну что ж, надо идти смотреть, что там за дочь у Понудина.
Библиотека была в левом крыле, оттуда была лестница наверх, в мансарду, где обитала девчонка, мой кабинет и спальня были в правом, поэтому мы не сталкивались. Была суббота, выходной день, но я всё же сначала зашёл в библиотеку посмотреть на результаты ее трудов. Какого же было моё удивление, когда я увидел, что наверху, на приставной лестнице, кто-то сидит. Да, это была та самая девчонка. Если бы мне раньше сказали, что у Андрея Понудина есть дочь, я бы представлял её по-другому. Но то что я увидел совершенно не соответствовало этим представлением. Заметив меня, она что-то забормотала, засуетилась, почти сползая вниз. Я молча рассматривал ее в упор. Маленькая, хрупкая, почти девочка, разве могла она быть дочерью Понудина, высокого, громогласного мужчины с железной хваткой? Но когда девушка робко подняла на меня свои глаза, сердце моё защемило. Да, это были его глаза серые, с небольшим прищуром. Только у него они были стальные и холодные, а у нее теплые и чистые.
Она попыталась ускользнуть, но я, довольно, грубо остановил её. Моя грубость явно приводила ее в недоумение и растерянность. Потом она стала рассказывать мне о проделанной работе, рассказывала увлеченно и с каким то детским восторгом. Теперь уже растерялся я. На языке вертелся вопрос, но отчего – то мне приятно было смотреть на нее, слушать ее. И я решил не спешить. Принести какой-то вред вряд ли ей удастся, выгнать ее я всегда успею. Ничего умнее в тот момент мне в голову не могло прийти, как пригласить ее на ужин, если это можно было назвать приглашением.
Остаток дня я пытался что-то делать, но всё валилось из рук. Все время думал о том, зачем Понудин подослал ко мне свою дочь? Ни объяснения, ни логики я не видел. Даже если он преследовал какую то цель, отправить ко мне в лапы эту невинную девочку, почти ребенка! Или не совсем невинную? Или это игра? Может ли быть, что коварством и подлостью она пошла в отца?
Я еле дождался ужина, приказав Варваре накрыть на двоих, та понимающе хмыкнула, но я так хмуро глянул на нее, что экономка поспешила убраться, поджав губы. Понудина-Мирт не спешила. Интересно, это фамилия матери: Мирт? Ах, ну да, я же видел свидетельство о браке. Андрей Понудин и Александра Мирт. Черт возьми, — крикнул Варваре, чтоб позвала девчонку.
Минут через пять она появилась. Серые брючки, серый свитерок, серые глаза, волосы туго стянуты в аккуратный пучок, на лице ни грамма косметики – маленькая хорошенькая серая мышка, разве могла она быть дочерью грозного олигарха? Я кивнул ей на место напротив меня, продолжая разглядывать. Манеры утончённые. Впрочем, и папаша её, несмотря на всю свою беспринципность, выглядел всегда настоящим аристократом. Я молча ел, продолжая глазами следить за ней. И вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится разглядывать девушку, и сама она мне нравится, как когда-то нравился ее отец. Было в них обоих, что-то настоящее. Таких людей можно ненавидеть, но не уважать нельзя. Она без аппетита ковырялась в тарелке, но даже эти ковыряния выглядели изящно и элегантно. Я невольно начинал любоваться ею. Но вдруг очнулся, вспомнив, чья она дочь, и помрачнел. Ужин закончился, а я так и не сказал ей ни слова, а ведь собирался учинить целый допрос. Но что мне мешает сделать это в следующий раз? Я откинулся на спинку стула и, приняв издевательский тон в приказном порядке объявил ей о наших дальнейших совместных ужинах, и, когда она изменилась в лице, добавил ещё и про обеды. От чего-то весело стало на душе. Но к ночи веселье сменилось злобой и отчаяньем. Может быть в этом и состоял их коварный план, пленить меня показной невинностью и снова положить на лопатки. Надо уехать. Уехать подальше от этой мерзавки, чтобы стряхнуть охватившие меня чары. А что с ней делать, я подумаю позже. И рано утром уехал в Москву.
Всю следующую неделю загружал себя работой. Но что-то творилось со мной, постоянное возбуждение не давало сосредоточится. В понедельник утром ко мне зашёл Волин.
-Ну,что удалось выяснить?- после приветствия спросил он.
– Ничего...
-Как? Ты хоть видел её?
– Ну, видел... Понимаешь, она какая-то другая. Не похожа она на дочь миллионера. В смысле, лицом похожа... А в остальном, не знаю... Ну манеры конечно, воспитанная, милая...довольно.
– Ну вот, ты и поплыл! Ты детства к интеллигентишкам неравнодушен. Что же, только смотрел на нее?
– Только смотрел.
-Понравилась? Так действуй! Не знаю, какие у них планы, но ты можешь крепко насолить старику. С девицами ты обращаться умеешь!
– Да какими девицами?- меня стала раздражать фамильярность Олега,- Она ребёнок ещё. И зачем она у меня там, ума не приложу! Может только совпадение?
Волин почувствовал перемену моего настроения, подобрался и сразу стал исполнительным подчинённым, знающим свое место.
– Совпадение? Вряд ли. Ей, на минуточку, 23 года. Да девицы огонь и воду к этому времени проходят, как одна из твоих знакомых. Я тут кое-что выяснил. Насчет Ирины Синявиной. Сразу после того, как Понудин разорил тебя, у Ирины появилась своя фирма, оформленная на подставное лицо. Сама она там числилась, то ли бухгалтером, то ли каким-то экономистом. И самое смешное, что там никто и не подозревал, что именно она владелец. Но вся прибыль шла на ее счета. И я подозреваю, что весь ее бизнес был куплен на твои деньги. Она всегда вела двойную игру, действовала в интересах Понудина, но и про тебя не забывала. Как быстро она пробралась к тебе в постель?
– Да я сам нашел ее, когда узнал, что Понудин вышвырнул ее, как и меня из своей жизни. Она мне очень помогла тогда встать на ноги. Как-то все не вяжется это.
– Ну почему не вяжется? Он хотел держать тебя на коротком поводке, подослал свою любовницу, бросили тебе кость, ты ее и заглотил! А теперь, они решили разыграть карту с дочуркой. Прокатило один раз, прокатит и второй! Так что одна овечка в волчьей шкуре у тебя в постели побывала, запустили другую, помоложе...
– Ну Ира совсем не овечка, и потом, она посторонний человек, фактически, а тут родная дочь...
– У этого человека ни логики, ни принципов. Он помешан! Тебе ли не знать? Да гони ты эту девку в шею! Оно тебе надо? Ну хочешь, я сам с ней поговорю?
– Нет. Не надо. Я сам. Пусть живёт у меня. Пока.
Олег удивленно посмотрел на меня:
– Ну как знаешь...
Доводы Олега не убедили меня, мне безумно хотелось ее увидеть! Был ли этот интерес вызван тем, что она дочь моего врага, которого я когда- то боготворил или её невинностью: несмотря на возраст, она производила впечатление своей наивностью и чистотой, или так действовала загадочность её появления в моем доме, но у меня буквально перехватывало дыхание от мысли о ней. Надеюсь, если мне удастся узнать ее тайну, я потеряю к ней интерес. Как терял его постоянно. У меня даже однажды это вызвало беспокойство и я сходил на приём к одному модному психологу. Вопреки расхожему мнению, он не стал выкачивать из меня деньги, а уверил в том, что со мной все в порядке. Просто по своей природе я однолюб и не встретил ещё свою половину.
В пятницу, решив не ждать вечера, закончил все дела до обеда,отпустил водителя и рванул в Подушкино.
Въезжая во двор, заметил ее. В светлом легком пальтишке стояла на крыльце, подставив мордашку солнцу, счастливо жмурилась и улыбалась. Заметив меня, спрыгнула со ступеньки и ускользнула за дом.
Войдя в дом, уловил ее запах : запах свежести и чуть-чуть парфюма, хотя не замечал, чтобы она пользовалась духами.
Выплыла Варвара, суетливо забегала:
-Раненько Вы, Вадим Сергеевич, я то Вас к вечеру ждала. Перекусите?
– Нет пока, я не голоден. Кофе в кабинет и вечером опять на двоих накройте. Кстати, Марина Андреевна куда-то ушла?
– Да, подышать пошла. Погода наладилась, вот и вышла. А то сидит всё с книжками и носу не кажет, ни поговорить, ни спросить ничего нельзя. Дичится.
– А как она Вам вообще?
– Да, как Вам сказать, странная немного, что есть, то есть. А так девочка опрятная, воспитанная.
– Ездит куда, встречается с кем?
– О,ни-ни! Сидит одна- одинешенька цельными днями.
– Ну ты, Петровна, приглядывай всё же, если что, звони. Я пойду поработаю. Да,и кофе жду.
Увлекшись работой, не заметил наступления вечера. Очнулся, когда услышал негромкий стук в дверь. Вошла Варвара, волнуясь затараторила:
– Ведь ночь на дворе а её всё нет! Маринка-то не пришла ещё! И ведь раздетая совсем! Как бы не случилось чего худого! Она ведь как младенец несмышленный, и обидит ее всякий и потеряться может. Вот беда, так беда!
Я встревоженно подскочил, мелькнула мысль:
– Неужели сбежала?
Вызвал охранника.
– Выходила. А назад, нет, не было.
– Да куда пошла то?
– А в лес и пошла! Я ещё подумал, чего это она в таком наряде в лес?
– Так что ж ты молчал все это время?
– Дык, докладывать никто не говорил.
– Так, собираем людей, какие есть и на поиски!
Варвара Петровна запричитала:
-Ой, погибнет девка, замёрзнет, звери загрызут!
– Да замолчите Вы, какие ещё звери,-а у самого сердца тревожно заныло.
– Если часа через два не вернемся, звоните в МЧС,- приказал я ей.
– А может этих, как их, волонтеров?
– Можно и волонтеров подключить! Только сразу не звоните, может здесь она где-то найдется.
Мы с охранником и дядей Гошей, садовником, взяв фонарики, вышли за ворота в лес. В лесу было темно,сыро,кое где ещё лежал снег. Если она действительно потерялось,то дело плохо!
Мы бродили уже больше часа и хотел уже звонить Варваре, но вдруг мне как будто бы послышался слабый крик. Я помчался туда сломя голову, моля бога чтобы всё обошлось. Она появилась внезапно, влетев в меня с разбега, мокрая, растрёпанная, ледяными руками цепляясь за меня,что то бормоча и плача. Я сбросил с себя куртку, закутал ее, подхватил на руки и помчался к дому. Чувствуя, как теплеет тело моей совсем не тяжелой ноши, как ее дыхание обжигает мою кожу через одежду, пытался в темноте вглядеться в ее лицо, но ничего не мог разглядеть. Уткнувшись ко мне в грудь, пригревшись, она кажется заснула. В холле я бережно опустил ее на диван, отдавая распоряжение Варваре, произвел беглый осмотр. Кажется всё обошлось, если не считать пары царапин на руках и на лице и растрепавшихся мокрых волос. Они вились русыми крупными кольцами, красиво обрамляя маленькое личико. Зачем она прячет такое богатство? Я очнулся. Её надо переодеть и чем-то согреть. И улыбнулся краем губ от двусмысленности, вспоминая как несколько минут назад прижимал ее к себе.
Наверное ей стоит выпить. Подошёл к бару, налил виски, подумав, все же разбавил его содовой. Когда повернулся к ней, она уже проснулась и смотрела на меня своими огромными серыми светящимися глазищами в обрамлении мокрых кудрей, невыразимо трогательная. Я заставил ее выпить, и она моментально опьянела. Было забавно на нее смотреть, но все таки ей стоило переодеться и принять ванну.
Через какое то время ко мне вошла Варвара сообщить, что девушка спит.
Я же заснуть не мог. Охватившее меня чувство заботы и ответственности было новым и незнакомым для меня. Мне не о ком было заботиться. Родители проклинали меня, вернее отец, мать просто не перечила ему. Я стабильно переводил им большие суммы денег, они не отказывались, но по словам Олега,который регулярно навещал своих родителей, отец поносил меня на каждом углу, что не мешало ему на мои деньги отстроить новый дом. Хотя пить он, к счастью, говорят, бросил.
Задумавшись, я вышел в коридор, поглядывая наверх, прислушался. Ничего не было слышно, спит. Поднялся тихо по лестнице наверх и остановился у ее двери. Дверь оказалась незапертой, заглянул внутрь. Комнатка была крохотной, лунный свет проникал через верхнее окно и освещал спящую девушку.Прошел в комнату и остановился, прислушиваясь к ее дыханию. Снова захотелось прикоснуться к ней, я протянул руку и потрогал лоб. Он был теплый, температуры не было. Вообще -то следовало вызвать врача, ладно,-подумал, что решу это завтра. Руку убирать не хотелось, и тут она что-то пробормотала, повернулась, обхватила своей маленькой ручкой мою, которую я хотел убрать и прижала к себе.
Замерев, стоял, боясь шелохнуться. Какие-то новые чувства рождались в груди и сладкими нотками отдавали в сердце. Я не понимал, как мог сразу не заметить чистой прелести и красоты этой девушки. Неприязнь, возникшая при первом знакомстве вытеснялась растущим чувством нежности. Это беспокоило меня. Ещё большее беспокойство мне доставляла мысль о её отце.
Андрей Понудин. Впервые встретил его у Ивана Ивановича. Они дружили с детства. Учился я тогда в выпускном классе, готовился к экзаменам. О Понудине был наслышан. Он приехал к нам в городишко для покупки завода на котором работал мой отец. Поэтому дома я день и ночь слушал проклятья своего родителя в его адрес. Ходили слухи, что старых рабочих уволят, завод реконструируют, наберут гастарбайтеров, а местные останутся не у дел. Поэтому при знакомстве с ним я был насторожен и довольно дерзок. Но при этом не мог оторвать от него глаз. Высокую атлетическую фигуру венчала большая взлохмаченная голова с пышной седоватой шевелюрой. Неулыбающее, прорезанное глубокими морщинами лицо, пронзительные серые глаза, всё производило впечатление огромной внутренней силы и в то же время следы какой-то тайной трагедии. Когда он заговорил со мной, густым, спокойным голосом, в котором с удивлением для себя услышал нотки дружелюбия, тут же попал под его мощное обаяние. Он рассказывал о своих планах и ничего криминального в них не было. Полная реконструкция с расширением, новые рабочие места. На время ремонта завод частично закроется, но какая-то часть его будет работать. Они долго обсуждали со Становым будущий проект, всё это время Андрей Эдуардович поглядывал на меня с интересом и в то же время я чувствовал в его взгляде затаенную боль.
Позже Иван Иванович рассказал мне страшную историю. Жену и сына Понудина в девяностые, когда тот ещё только начинал свой бизнес, взял в заложники какой-то криминальный авторитет. Этому предшествовали бандитские разборки, о которых Становой был не совсем в курсе. Сумма выкупа была огромной. Понудин сбился с ног, собирая деньги, паралельно задействовав свои связи в милиции, о чем потом горько пожалел. При передаче денег что-то пошло не так, милиция сработала неэффективно, бандиты ушли, а в отместку расправились с семьёй. Их нашли со следами пыток и насилия. Особенно ужасно было увидеть тело изуродованного маленького мальчика. Он был, кстати, моим ровесником. Как это пережил его отец, стоит только догадываться. Он положил несколько лет на поиски и месть. Про это Иван Иванович мне не стал рассказывать. История потрясла меня и я новыми глазами стал смотреть на Понудина, особенно чутко чувствуя возникшую ко мне симпатию с его стороны.
Тем временем началась реконструкция завода, были уволены малоэффективные рабочие, в их число попал и мой отец. Я попробовал попросить за него у Андрея Эдуардовича, но тот категорически отказал мне:
– Пусть сначала бросит пить. А там посмотрим.
Дома после этих слов можно было не появляться. Я практически переселился к Становому. Чтобы не чувствовать себя нахлебником, помогал ему по дому, ухаживал за садом. Понудин пару раз брал с собой на завод. Я и раньше с отцом бывал там, но изменения происходили разительные. Старые темные грязные цеха с облупленными стенами сломали. На их смену пришли просторные светлые помещения с новейшим оборудованием. Технологичные станки с программным обеспечением, роботизированный конвейер, все вызывало невероятное восхищение и восторг. Я, буквально, заболел производством и без колебаний выбрал дальнейшую профессию.
Успешно сдав экзамены, легко поступил в Бауманку на факультет Машиностроительные Технологии. Денег категорически не хватало. Подрабатывал и курьером и промоутером, хватался за всё, что могло принести мне хоть какой-то минимальный доход. И тут снова появился Понудин. Он, наладив производство, вернулся в Москву, нашел меня и взял под своё крыло. Я бегал у него сначала в качестве мальчишки на побегушках, но, постепенно вникая во все тонкости, становился правой рукой. Моё привилегированное положение немало смущало. Постепенно я стал задумываться о собственном деле. Набравшись смелости или даже наглости, изложил свой бизнес-план и к своему удивлению получил полное одобрение от Андрея Эдуардовича и финансовую поддержку. Окрыленный первым успехом, работал не покладая рук. Не надо забывать, что я ещё к тому времени не окончил учёбу. Это было безумное время, не знаю, как я тогда умудрялся везде успевать. На последнем курсе владел уже небольшим цехом по изготовлению масляных насосов, который стал перерастать в небольшой завод. Мне нравилось заниматься производством, увлекала идея реального дела. Постепенно мой бизнес расширялся и к двадцати семи годам моё имя уже было довольно известным в среде перспективных молодых предпринимателей. Но внезапно всё рухнуло. Дело в том, что я был в постоянном контакте с Понудиным. Полностью доверяя его интуиции, решился на рискованную сделку. Взяв в банке кредит, рассчитывая на выгодный контракт, последовал совету Андрея Эдуардовича в выборе партнёров. Сделка сорвалась, за ее срывом последовал ещё ряд неудач, я был полностью разорён! И с каким же удивлением узнал, что за всем этим стоит Понудин! Я был раздавлен даже не потерей денег и своего дела, а этим примитивным предательством со стороны своего наставника и старшего друга. После этого он прекратил все контакты со мной, безрезультатно я пытался пробиться к нему, чтобы получить ответ на один единственный вопрос: -Почему? Неужели дело только в деньгах?
Я не верил в это, не тот был человек Понудин, чтобы обогащаться таким подлым способом. Что я сделал не так? Просто надоел ему и он решил избавиться от меня? Ответов не было. Я искал их и у Ивана Ивановича. Но он только покачал головой:
– Не пытайся понять его. Он жестокий человек и его действия иногда не поддаются логике. Не всегда был таким, но трагедия убила в нем жалость и сострадание, хотя к тебе он испытывал почти отеческие чувства. Мне казалось, что ты напоминаешь ему сына. Довольно странный разрыв!
– Это не просто разрыв, это предательство! Я верил ему, как самому себе! Почему он со мной так, Иван Иванович?
– Может испугался привязанности. Может, банально, понадобились деньги. Как говорится, бизнес и ничего личного! Вон и завод наш продал. Ведь столько сил вложено было! В один момент, не объясняя причин. И ко мне не заехал. Да, странно всё это, но, поверь,в жизни случается разное. Не убивайся, всё бывает. Ты молодой, умный,полный сил. Самое ценное,это твой опыт. Его за деньги не купить, всё наверстаешь.
Немного успокоившись, вернулся в Москву. Там встретился с Ириной. Она появилась в жизни Понудина год назад. Поражала не только красотой, но умом и деловитостью, постепенно оттесняя меня от Андрея Эдуардовича. Поначалу я испытывал даже что-то схожее с ревностью, но видя,какой заботой и вниманием она его окружила, успокоился. И какого же было моё удивление, когда однажды вечером Ира явилась ко мне и со свойственной ей решимостью объявила, что любит меня, но должна скрывать свои чувства из-за невозможности разрыва с Понудиным и готова встречаться со мной тайно. Услышанное ошеломило меня. Ни тайные,ни явные свидания с ней, меня совершенно не интересовали! И Ира не тот человек, который способен был мне понравиться. Да даже если бы я и был в нее влюблен, на такую подлость по отношению к своему благодетелю был не способен. Довольно грубо прервав её признания, бесцеремонно выпроводил за дверь и с тех пор старался держаться подальше от неё.
И вот по возвращению мы встретились с ней снова. Ирина казалась подавленной и растерянной.
– Представляешь, я больше не нужна ему! Не хочет меня видеть, выгнал с работы! Что я сделала не так, Вадим, ответь?
– Ты просто никогда не любила его,- забывая, что нахожусь ещё в худшем положении попробовал её урезонить.
– Да причем тут это! Никакая любовь не сможет заменить то, что я делала для него! Так бесчеловечно поступить с тобой и со мной!
Она горько сетовала на своё бедственное положение и я порой улавливал в ее словах фальш, но сам был раздавлен ситуацией, чтобы обращать на это внимание.
– Но я отомщу ему! И ты поможешь мне!
– Не собираюсь никому мстить! Это пройденный этап, сам виноват!
– И что ты собираешься делать?
– Начну все снова!
– Без денег? С опозоренным именем?
– Я не позорил своё имя и не моя вина, что я доверился нечестному человеку.- хотел сказать: проходимцу, но язык не поворачивался так назвать Понудина.
– Скажи, Ира, а он не мог, случайно, узнать о том твоём визите ко мне?
– Откуда? Впрочем, не знаю. Ты думаешь, из-за этого?
– Других причин я не вижу!
Она задумалась:
– Но если и так, то ты-то ведь ни в чём не виноват, это всё я. За что он с тобой то так?
– Что случилось, то случилось,- я твердо решил положить этому разговору конец.
– Знаешь, Вадим, а ведь я могу тебе помочь,- ее тон сразу переменился,- только ты не прогоняй меня, как он. По крайней мере сейчас! У меня никого нет, совсем никого!
Ирина вдруг расплакалась. Я подошёл к ней обнял, пытаясь хоть как-то утешить, но она тут же захватила меня в страстные объятья, впилась иступленно в губы. Сопротивляться у меня не было ни сил, ни желания.
Очнувшись от воспоминаний, я осторожно убрал руку, поправил одеяло, ещё раз посмотрел на спящую безмятежным сном девушку и вышел из комнаты. Нахлынувшие воспоминания не давали уснуть. Утром встал разбитый и усталый. Несколько раз вызывал Варвару Петровну справиться о Марине. Но в отличии от меня, девушка крепко проспала почти до обеда. К ее появлению я был уже достаточно раздражен. Она залетела в столовую юная, свежая, с загадочной улыбкой на лице. О вчерашнем приключении напоминала только небольшая ссадина на щеке, старательно замаскированная. Эта улыбка окончательно добила меня. Довольно грубо прервав слова благодарности я стал выговаривать ей за её легкомыслие. Личико девушки омрачилось и совсем сникло, когда решил учинить ей допрос. Никаких внятных ответов не получил, ни за обедом, ни за ужином, только испортил ей аппетит. Махнул рукой на расспросы,так как слишком устал после бессонной ночи. Да и зачем мне что-то знать о ней, нагнала таинственности, детский сад какой-то. На шпионку она не похожа, хотя... Пусть поживет пока у меня, самому интересно, что из этого выйдет. Каких -то важных дел в этом доме я не веду, навредить она не сможет. Да и смешно всё это. Скорее всего Ирина что-то мутит.
Несколько раз пытался безуспешно до нее дозвониться, но как в воду канула. С этими мыслями провалился в глубокий сон.
Утром вспомнил, что девчонка собиралась ехать в город и отчего-то опять заныло сердце. Далась мне она! Может быть я просто давно не развлекался в женском обществе? Пол дня слонялся по дому, не зная куда себя деть, пока не забрел в библиотеку. Стало ещё тоскливее, повсюду чувствовал её тонкий запах, представлял ее маленькие ручки, перебирающие книги. На полу лежала потерянная ею шпилька из волос. Бережно поднял и зачем-то сунул себе в нагрудный карман.
-С этим что-то надо делать! Срочно надо уехать! Уехать от этой напасти! Маленькая ведьма, просто околдовала меня,- я злился, но рука непроизвольно тянулась к карману, чтобы потрогать невесомую тонкую шпильку, которая еще недавно держала волосы той, которая за столь короткое время полностью завладела моими мыслями. Я наскоро оделся, завел машину, выехал из ворот, увидев ее, отвернулся. Ни к чему мне это!
Никогда не было таким тягучим время, как со дня моего бегства в Москву. Я, как будто бы и работал, как всегда, но и раньше моя деятельность не приносила мне удовлетворения, а сейчас всё вдруг опостылело. После того давнего краха, я довольно быстро встал на ноги не без стараний Ирины, всё таки её помощь была неоценима. Но потух, больше не загорался производством. Основал небольшую аудиторскую фирму, и сначала сам довольно много мотался по предприятиям,но вскоре надоело: везде бардак, некомпетентность, хаос и неразбериха. Стал заниматься только организацией процесса. Фирма разрослась, стала довольно известной, с хорошей репутацией. Что ещё надо? К большему я не стремился. Но мне стало невероятно скучно и уже давно, а тут ещё эта история с дочкой Понудина. Она как наваждение преследовала меня.
Решил взять отпуск, но никуда не поехал, а каждый вечер слонялся по барам, пил, знакомился с людьми, стараясь заглушить овладевшее мною чувство. Раньше я очень мало и редко пил, слишком неприятными были воспоминания связанные с отцом, а тут пустился во все тяжкие. Когда начинаешь щедро сорить деньгами, к тебе тут же прибивается всякий сброд. Через несколько дней я чувствовал себя практически своим среди людей полумаргинального типа.Потом ко мне прибилась разухабистая девица, именем которой я даже не поинтересовался. Она постоянно висла на мне, визжала, сквернословила, несла несусветную чушь, но я чувствовал даже какое-то упоение в своём падении. Апофеозом всего стала наша поездка в Подушкино. Я мстительно ухмылялся, представляя в своём пьяном воображении удивленное лицо Марины. Но вскоре совершенно выдохся. Девушки нигде не было, а мне смертельно хотелось ее видеть. Я уже не мог выносить это пьяную публику, зная, что Марина где-то рядом. Иступленно бегая по дому, искал и звал её, но она скрылась, уехала, убежала. Совершенно не владея собой от бешенства и гнева, разогнал всех и только тогда, успокоившись, поднялся к ней в комнату, долго стоял,облокотившись о дверную притолоку, а потом опустился в кресло и заснул впервые крепко и безмятежно за эти дни.
Очнувшись рано утром, долго разминал затёкшие руки, борясь с поминутно накатывающей дурнотой. Потом поднялся к себе, встал под душ, побрился и принял важное для себя решение. Я больше не буду бегать от Марины. Если так случилось, что я не могу жить вдали от неё, надо научиться жить рядом с ней. И какое мне дело до того, чья она дочь, зачем она здесь? Есть ли разница от чего погибнуть? От её руки или от разлуки с ней? Что стоит моя жизнь без желаний и страстей? Зачем мне оберегать себя от всего этого?- Так мысленно рассуждая, я спустился на кухню поговорить с Варварой о Марине. Никого не застал, но услышал голоса в беседке.
Они сидели и мирно пили чай. У меня заныло внутри от увиденного уюта и простоты,открывшейся картины. Что может быть лучше, сидеть вот так, по-семейному, на утренней заре, вдыхая свежий прохладный воздух, обсуждая жизнь, смотреть друг другу в глаза, улыбаться – разве не об этом мечтал я в детстве? Сердце бешено и гулко застучало, когда Марина подняла на меня глаза. В них смешалась боль и жалость и я,как никогда, почувствовал вину за мерзость своего поведения накануне.
Вымаливать прощенья долго не пришлось, меня простили сразу же. Радостно и бесповоротно.И приняли в свой маленький коллектив. Через какое-то время я уже не мог мысленно отделить себя от них! Кому-то бы показалась смешным наша суррогатная семья: экономка в роли матери семейства и миленькая библиотекарша в роли моей подруги. Но я-то никогда не знал нормального семейного общения, поэтому на таком, может быть не совсем подходящем примере учился домашней идиллии.
Присутствие Марины волновало меня, но на все мои попытки сблизиться, она испуганно замыкалась или, что ещё хуже убегала. Меня опять начинали мучить подозрения, но я гнал их в надежде постепенно приручить маленькую дикарку, ведь я не был слепым, и не мог не заметить, что моё присутствие ей не неприятно. Мне отрадно было видеть, как освещает ее лицо милая улыбка при моем появлении, как чувственно вздрагивают губы, как при случайном прикосновении замирает её рука. Все это было таким девственно чистым, подкупающе нежным, что я не мог не заметить, как меняюсь сам. Я стал более спокойным,более нежным и заботливым. В юности у меня не было времени ухаживать за девушками. Они появлялись как- то сами, и самым главным в общении с ними, было поскорее отделаться от них. Все что я испытывал рядом с Мариной, было таким новым для меня, неизведанным и прекрасным и ни что не давало повода торопить события, ибо в этой чистоте наших отношений была та возвышенная мечта, о которой втайне мечтает каждый, но не всякому она даётся.
Я просто плыл по течению, наслаждаясь жизнью, сдерживая иногда свои порывы, боясь испугать ее грубым натиском, так как в свои двадцать три года, она казалась ещё неискушенным ребенком.
Наша летняя беседка служила уютным пристанищем для совместных вечеров. Я совсем было перебрался на дачу, это было не совсем удобно, каждый день ездить в город и обратно, но я знал какое приятное общество меня ожидает и это сглаживало все неудобства. Заметив, что Марина любит конфеты, по детски радуясь и забавно жмурясь при виде любимого лакомства, стал баловать ее, каждый раз выискивая новые, ещё не опробованные ею сорта. Сначала думал, что она сладкоежка, пробовал заказывать торты и пирожные, но они оставляли ее равнодушной, а вот конфетам искренне радовалась. Когда я спросил,почему так? Она рассмеялась:
– Да просто в детстве мне никто не покупал конфет, а пирожные на десерт были ежедневно!
Дальнейшие расспросы ни к чему не привели, она тут же погрустнела и замкнулась. Попытки вывезти ее куда-нибудь тоже были обречены на неудачу.
И всё же мне один раз удалось вытащить их с Варварой в ресторан. Воспользовался удачным совпадением, днём рождения Варвары Петровны. Тут в её лице я нашёл столь мощную поддержку, что Марине было не до сопротивлений. Когда она появилась на лестнице в каком-то невесомом феерическом платье на тонких бретельках, я едва мог подавить вздох восхищения, боясь спугнуть этим девушку. Она и так была смущена и несколько растеряна.
Но в ресторане они обе удивили меня тем, как бойко обсуждали меню, заказывая даже мне неизвестные блюда и как настоящие знатоки изысканной кухни обменивались мнениями. Потом я поочередно танцевал то с одной, то с другой. И если с Варварой в танце мы преувеличенно церемонились, то с Мариной просто покачивались в такт мелодии, слушая, как в унисон стучат наши сердца. Этот волшебный вечер слегка омрачили слёзы Варвары. Я и не знал о её непростых отношениях с дочерью и уже, когда мы разошлись по комнатам, позвонил Волину.
– Извини, за поздний звонок. Но мне нужна будет информация об одном человечке. Я тебе скину фамилию и адрес, а ты завтра же попробуй разузнать.
Волин, в который уже раз, решил опять поднять вопрос о Марине, но я отчетливо дал понять, что это только моё дело.
А лето было в самом разгаре, хорошо бы было рвануть на море, но естественно, не одному. Пробовал подговорить Варвару оказать содействие и быть в качестве дуэньи в нашем путешествии, но она заупрямилась: узнала о беременности дочки, и только бросила:
– И зачем куда-то ехать? Вот речка в двух шагах.
– И что, там купаться можно?-удивился я.
– Да, почему ж нет? Мы, почитай, каждый день с Маринкой бегаем.
В ближайший же выходной день я увязался с ними. Меня несколько смутило место, на котором расположились мои спутницы. Рядом был платный пляж, с хорошими лежаками, но они предпочли лежать на траве. Пока я с Варварой спорил этому поводу, Марина сбросила платье и стремглав помчалась к воде, подгоняемая приветственными криками местной малышни. Наш спор оборвался на полуслове, ибо заворожённый, я смотрел во все глаза на убегающую девушку. В одежде она казалась маленькой и худенькой, почти подростком, но сейчас я увидел сформировавшуюся женщину с идеальными формами. Несмотря на хрупкость они поражали совершенством, будто невидимый скульптор вымеривал их точные пропорции. Забыв обо всём, я кинулся следом. А Марина уже уплывала на середину реки, глубоко ныряя и подолгу находясь под водой. Я плыл за ней, ловил её, но она была неуловима, чудесным образом появляясь то здесь, то там. Мокрые волосы ее распушились, опутанные тиной. Весь её облик в мириадах брызг, мистически напоминал прекрасную русалку, о чём она и оповестила громким криком. Забыв про обещанную сдержанность,опьянев от ее близости, я рванулся к ней, но как и прежде Марина оттолкнула меня и решительно поплыла к берегу. Сдерживая бурное дыхание и не отводя глаз, я следовал за ней и вдруг, уже стоя с полотенцем на песке, замер от удивления:
– Не может быть!-какая-то суеверная мысль зародилась у меня в голове,- Она и вправду русалка?
Ее идеальные загорелые ножки покрывали еле видимые беловатые шрамы, как будто и вправду раньше их объединял русалочий хвост. Солнце жгло неимоверно, я опять уставился на её ноги, но уже ничего не заметил, наверное от жары потемнело в глазах, а от переполнявших меня чувств я вообразил невесть что. Марина как будто тоже покачнулась, Варвара запричитала, что у девочки случился солнечный удар. Я хотел было подхватить её на руки, но меня остановило напряженное отчаяние и появившаяся враждебность в ее глазах. Опять невольно, я напугал ее своим напором! Сославшись на плохое самочувствие, рано ушла спать.
Но утром снова сделалась милой и пронзительно чувственной. Как это в ней могло совмещаться при ее робости и стеснительности! Когда в надвигающихся сумерках мы молча сидели в саду, наблюдая за уходящим закатом, к ней на ладошку сел маленький зелёный мотылек. Она чуть заметно улыбаясь, разглядывала его.
– Как бы мне сейчас хотелось быть этим мотыльком, Марина!- прошептал я.
Она печально посмотрела на меня, вздохнула и ничего не сказала. И опять напрасно я старался выяснить причину её грусти, она отделывалась какими-то туманными объяснениями. Боится ли она меня, или ещё кого-то, ничего не удалось узнать. И я опять отступил.
Волин выполнил моё поручение довольно быстро. Я его просил разузнать всё про зятя Варвары. Ничего особенного он из себя не представлял, при встрече Олег довольно быстро смог ему втолковать как нужно обращаться с женщинами. У меня в эти дни были важные переговоры и пришлось задержаться на пару дней в Москве. И как я не рвался обратно, все же нашёл время заехать за дочерью Варвары Людмилой. Сказать, что при встрече было пролито море слёз, не сказать ничего, счастливы были все: и Варвара, и Люда, и Марина, и я. Но я больше всего радовался встрече с Мариной. Мне так хотелось рассказать ей о своих чувствах и казалось, что она сама ждет этого признания, но вместо этого,при первых моих словах, горько расплакалась. И в которых раз, умоляя открыться мне, я наткнулся на глухую неприступную стену. Что она так тщательно скрывала от меня? Что так тяготило и причиняло боль? Я как будто бы сам чувствовал эту боль, но ничем не мог помочь. И только выплакавшись, пообещала мне, что вскоре все расскажет, как только наберётся сил для этого. Всё что я смог добиться в этот вечер, это возможность обращаться к ней на "ты", так как она стала неотделимой частью моей жизни и такое обращение ещё больше сближало нас. Но сделать ответный шаг Марина не спешила, а мне так этого хотелось! И это опять не могло не вызвать бурю сомнений! Так хочется простоты и ясности, любить и быть любимым! И всё равно, я чувствовал, что это лето самое счастливое в моей жизни. Никогда не мог подумать, что любовь, пусть даже и не очень счастливая, сможет так наполнить жизнь! Какими сладкими могут быть лишь легкие случайные прикосновения, каким желанным пойманный беглый взгляд! Я проживал это время, как тот мотылёк в руках Марины, который летит к свету, не боясь обжеться и потерять крылья. Единственная мысль страшила : это мысль о расставании с ней, моей прекрасной и неприступной ундиной.
Во мне зрело намерение встретиться с Понудиным, чтобы разрешить все загадки. Не знаю, как это простая мысль сразу не пришла мне в голову, наверное так велика была обида на него. Но с появлением в моей жизни Марины, я стал замечать, что перестал думать о нём враждебно. Так или иначе, решение было принято. И ещё одна мысль стала тревожить моё воображение, сначала она робко возникла в моем мозгу, а потом все чаще стала лелеять мои тайные грёзы. Я решил сделать предложение Марине. Если бы я только мог надеяться, что она примет его! Насчет этого были серьёзные опасения, но тем не менее,я присматривался к ее тонким пальчикам, пытаясь угадать размер кольца, мысленно планировал свадебное торжество, маршрут романтического путешествия, получая томительное и мучительное удовольствие от своих фантазий. Но молчал, понимая всю их хрупкость. Потом стал терзать вопрос: сделать предложение до того, как я поеду к ее отцу, или после. Мне непонятны были их взаимоотношения и эта тема негласно находилась под абсолютным запретом. Олег тоже не смог мне ничем помочь. Жизнь Понудина была настолько засекречена, что невольно закрадывалась мысль о сокрытии какой-то тайны, хотя в прежние времена мне так не казалось.
И вот как-то вечером, когда я в очередной раз предавался мечтам, с лёгкой грустью наблюдая за любимой девушкой, у неё зазвонил телефон. Сам звонок был довольно редким событием у Марины, но то как она изменилась в лице при взгляде на экран ещё больше удивило меня. Лицо буквально утратило всякие краски и она беспомощно посмотрела на меня. Я пытался осторожно выяснить причину ее испуга, но тут зазвонил мой телефон и я с удивлением узнал голос Синявиной. Она просила меня о встрече. Это отвечало моим горячим желаниям и мы договорились, что она подъедет сюда, в Подушкино. Все это время Марина наблюдала за мной с каким то невыразимым отчаянием. И я, вдруг, с облегчением подумал, что завтра, наконец, всё прояснится. Мы расстались сухо, в глазах девушки я заметил осуждение, которое очень задело меня. В конце концов имею же я право знать правду, какой бы она не была, тем более, что для себя я решил, что заранее прощаю Марине все её грехи, если только они, конечно, были.
Ночь и всю следующую часть дня до встречи, я провел на удивление спокойно. Развязка не страшила меня, потому что самонадеянно был уверен, что Марина, так же как и я питает ко мне определенные чувства, и только неведомые мне обстоятельства мешают выразить их в полную силу, но я готов был к борьбе.
Когда я подъехал после работы к дому, Ирина была уже там. Она спустилась от Марины и кинулась ко мне с распростёртыми объятьями. Несколько холодно отстранив ее, прошел в библиотеку. Ира, чуть заметно улыбаясь, зашла следом.
У меня накопилось много вопросов и претензий, но я не стал сразу обвинять её в предательстве, сначала мне нужно было выяснить у нее главное, а потом уже все остальное, так как если бы я сразу начал с нападок и упреков, разговор бы мог не получиться.
– Почему ты не сказала мне, что привела в дом дочь Андрея Эдуардовича?- как можно спокойнее начал я.
– А ты бы согласился, узнав правду?
– Конечно, нет. Но ты должна мне рассказать всё. Откуда взялась у него дочь? Почему они не живут вместе? И наконец, зачем она оказалась у меня? И почему именно ты привела ее, ведь, ты не общалась с Понудиным, или это не так?
Ирина какое то время молчала, покусывая губы, потом, будто собираясь с духом, выпалила:
-Ну,хорошо, Вадим! Я расскажу тебе всё! Да, я виновата перед тобой! Я обманывала тебя, но поверь, никогда и никаким образом моя ложь не причинила тебе вреда. Я рассказывала, в какой нищете прошло моё детство, это объединяет нас с тобой, мы не такие как они, мы своими зубами вгрызались в эту жизнь, стараясь удержаться в ней...
Я нетерпеливо мотнул головой.
– Прости, увлеклась. Так вот, встреча с Понудиным была моим шансом. Я сумела стать его тенью, я стала разбираться в его делах, я изучила его привычки, я хотела стать его семьёй. Если бы не одно маленькое но! Я вдруг ни с того ни с сего полюбила тебя!- она расхохоталась,- в том обществе, в которое я попала, надо было родиться, чтобы не чувствовать себя чужой, постоянно надо быть, как вытянутая струна, быть начеку. И тут я увидела тебя! Такого же, как и я, чуждого этой среде, но всеми силами старающегося закрепиться в ней. Поняла одно: мы встретились неслучайно.
И- Хорошо, если это правда, почему ты тогда не оставила Понудина, ведь, насколько, я помню ты предлагала мне тайные встречи?
Ирина вытянула сигарету, глубоко затянулась и нехотя ответила:
– На тот момент у меня были кой какие обязательства. И я не могла их не выполнить. Потом бы всё как-нибудь устроилось. Но ты сразу выставил меня за дверь! Ты был настолько ему предан, что даже не захотел меня выслушать!- в ее словах отчетливо слышались истерические нотки:- А он не оценил твою преданность!- Ирина некрасиво расхохоталась:
– Зато он всё таки оценил мою!
Мой вопросительный взгляд прервал ее смех.
– Прости! Пожалуйста, прости! Мне нелегко сейчас признаваться тебе,пойми! После того, как он прогнал меня, очень скоро понял, как привык к тому комфорту, которым я его окружила и снова, как собачку приманил к себе! Да, да, как собачку! И я побежала!
– Но ведь ты в то время была уже со мной?
– Да, была...- она равнодушно пожала плечами,- Что с этого? Тебе ведь я тоже нужна была для того, чтобы встать на ноги, разве не так? Или ты скажешь, что любил меня?
Я отрицательно покачал головой.
– Ну и что ты от меня хочешь? Я всего лишь женщина, которой хочется быть счастливой, и нечего меня осуждать за это. Впрочем, ты зря хмуришь брови. С Понудиным у нас на этот раз образовались чисто деловые отношения.
– Но почему тайные?
– На это есть причина,милый Вадик! Это его дочь!
– Но откуда? При мне не было никакой дочери!
– Отнюдь! Она была! Но ты же знаешь печальную историю его первой семьи. На этот раз он не только не афишировал свою вторую семью, а тщательно скрывал! Но она просуществовала не долго, около года, потом жена его бросила и получив хорошее содержание умотала за границу, оставив ему маленькую девочку на попечение.
– Я не помню, чтобы в доме были хоть какие-то следы ребенка.
– А их и не было! У него же был не один дом, как ты понимаешь. Девочка ни в чём не нуждалась, у нее был целый штат прислуги, но всем этим штатом надо было управлять. При этом все должно было держаться в тайне. Ну, причуда такая была у отца, боялся он. Вид истерзанного мертвого сына так повлиял на его психику, ну ты понимаешь....
И вот он попросил меня позаботиться о ней.
– Почему именно тебя? Он так доверял тебе?
– Ну об этом спроси у него. Но я, думаю, не напрасно. Я почти заменила девочке мать, хоть и по возрасту годилась ей разве что в старшие сестры.
– Но почему она говорит, что была брошена родителями?
Ирина, смахнув слёзы, в упор посмотрела на меня и жёстко произнесла:
– Вадим, она странная девушка! Впрочем, как и ее отец! Бог знает, что у них обоих в голове! Поссорились они! Теперь знать друг друга не хотят! Прости, что я притащила ее именно к тебе! Но я совершенно не знала, что с этим делать! Мне надо было какое-то время, чтобы примирить их. Извини, что не рассказала все сразу! Да ты и не ездил сюда почти.
У меня на языке вертелось много вопросов, но я не успел их задать, так как Ирина вдруг резко встала и спросила меня в упор:
– Могу ли я думать, что интерес к этой девушке вызван просто любопытством? Или иными чувствами?
– А что, если " или"?
– Пойми, но я привязана к этой девочке и слишком хорошо знаю тебя. Так чем же вызван этот интерес?
– Ты говоришь, что привязана к ней, но она здесь уже полгода, а не ты, ни её отец ни разу ею не заинтересовались.
– На это были свои обстоятельства!
– Опять обстоятельства?-я хмыкнул.
– Да, обстоятельства!- она зло выкрикнула:
-Ты даже представить не можешь с какими трудностями мне приходится сталкиваться в жизни! И я всегда одна....
– Ты никогда не просила о помощи,- я примирительно дотронулся до ее плеча.
– А ты бы стал помогать мне, если бы я попросила?-в ее глазах мелькнуло отчаянье, и я почувствовал что-то вроде жалости:
– Я помогу тебе, если это будет нужно!
– Что ж, я запомню твои слова!
Но ты не ответил мне, что ты чувствуешь к Марине?
– Я люблю её, и хочу жениться на ней,- просто ответил я.
– Ты?!- Ира расхохоталась,- Влюбился,жениться?- у неё началась истерика, потом она внезапно остановилась:
– А ведь Маринка мне что-то такое говорила, а я не поверила. Думала, выдумывает, девчонка!
– Что? Что она говорила тебе?- я не заметил, как начал трясти Ирину за плечи.
– Успокойся!- она брезгливо отодвинулась от меня.
-Говорила, что обеспокоена твоим отношением к ней! Ей стало казаться, что ты не на шутку влюблен в неё, а она не может ответить тебе взаимностью.
– Не может....- я растерянно посмотрел на Иру.
– А что такое? Боже мой! Неужели? И как такое могло произойти?- она откровенно издевалась надо мной- А все думали, что у Вадика нет сердца, а оно оказывается-то есть! И кто его разбил? Маленькая пичужка! Кто б мог подумать?
– Замолчи! – я не мог слушать ее.
– А, не нравится? Теперь понимаешь, как мне было больно, когда ты выставил меня? Когда я, девушка, преодолев стыдливость, пришла и призналась ему, он вытолкнул меня за дверь!
И хотя я даже не мог сравнить чувства, которые я испытывал к Марине, с теми, что она испытывала ко мне, может быть просто из своего внутреннего эгоизма, но я всё таки попросил у нее прощения. И немного помолчав, пока Ира докуривала очередную сигарету, спросил:
– Как ты думаешь, у меня есть шанс?
Ира равнодушно пожала плечами:
– Знаешь из-за чего они поссорились? Ну, Андрей с Маринкой? Она, пока училась в Германии, сошлась там с одним немчиком. Так, ничего,парнишка, шустренький, смазливенький. Ну так вот, Маринка влюбилась по уши. И замуж собралась. Ну и он, ясное дело, не против. Дочка русского олигарха! Тоже вцепился в неё, будь здоров! Андрей естественно, против. Ну и началась у них свара. Он:-езжай домой!- она ни в какую. Измучилась я между ними. Кончилось всё тем, что он заблокировал все её счета, выслал за ней людей, она сбежала, я еле нашла, господи! Такая Санта Барбара! И характеры у обоих одинаковые! Она мне не дочь- он мне не отец! Ну вот, насилу уговорила подождать, пока всё успокоится, к тебе устроила, а сама понемногу стала Андрея уговаривать. Ну что, станет гражданкой Германии, разве плохо?
У меня гулко стучало сердце:
– А он, он то что?
– Кто он?
– Да немец этот, жених?- как от оскомины скривился я.
– А что он? Ждать, говорит, буду! Сколько угодно! Ну и дождался! Вроде бы смягчился Понудин. Приехала я, что бы лично Маришку обрадовать! У Вас там через неделю контракт заканчивается? Так я ее заберу тогда. К свадьбе будем готовиться!
У меня перехватило дыхание, кажется я держался из последних сил.
– А, что Марина?- не узнавая своего голоса, прохрипел я.
– Радуется! Соскучилась уже! Вот только за тебя переживает, не хочу,говорит, ему боль причинять! Ты уж не тревожь её, не омрачай праздник. Дай спокойно собраться. Она – девчонка ещё, будет переживать.
Я молчал. Что я мог сказать? Каких я только причин не перебирал раньше, но только не подумал об одной: она любит другого! Больно....
Ирина участливо обняла меня:
– Поехали в Москву. Там подумаешь на досуге, отдохнёшь. Я люблю Марину, но не советовала бы тебе с ней связываться. Поверь, так лучше. Она очень и очень непростая девушка. По словам Андрея, у нее очень эксцентричная мать, уехала от дочки и даже ни разу не то что не навестила, не поинтересовалась ею. Слухи ходят, что она наркоманка, впрочем, не знаю.
Я слушал ее и не слышал. Понял только одно: она права, надо уехать. Встречаться с Мариной не было сил. И мы с Ириной уехали.
Дальше я жил, как во сне. Что- то делал, проводил совещания, подписывал бумаги, даже шутил, и никто, кроме Олега не догадывался, о том, что со мною происходит. Он один пытался вызвать меня на разговор, растормошить, но я пребывал в анабиозе. Запрограммированный на работу робот и ничего больше. Иногда в руках у меня оказывалась шпилька, бессмысленно разглядывал её и как-то не выдержал и бросил в мусорную корзину, потом весь день с тоской смотрел в угол, где та стояла, пока не пришла уборщица и не выкинула содержимое. Нет, не кинулся за ней, просто рассмеялся этой нелепой мысли.
Я одержимо думал о том, как мне продержаться эту неделю, всего лишь неделю! А потом она исчезнет, превратится в морскую пену, и всё будет, как прежде, когда её ещё не было. Как-то после работы, я вяло валялся на диване, то проваливаясь в какую- то одуряющую дрёму, то просыпаясь. Спать ложиться было рано, поэтому просто пытался бороться с одолевающей меня сонливостью, но тем не менее, снова и снова оказывался в отключке. В очередной раз проваливаясь в дремоту, мне, как будто снился сон: посреди реки сероглазая русалка в сумеречном тумане тянула какую-то заунывную песню. Я, испытывая какой-то мистический страх,пытался что-то сказать ей, но губы не разжимались, а ноги, как будто приросли к земле. Песня становилась всё громче и громче и я с удивлением услышал, что это уже не песня, а какой-то непрерывный трезвон. Очнувшись взял в руки, разрывающийся от звонка, телефон. Звонила Варвара.
– Ну, слава богу, Вадим Сергеевич, дозвонилась! Звоню, звоню...
– Что случилось, Варвара Петровна?-сонно поинтересовался.
– Вадим э-ээ Сергеевич! Не могли бы Вы приехать? У меня с дочкой беда, на сохранение кладут, мне б уехать надо. А тут Марина хандрит. Из комнаты не выходит, лежит все время, я пытаюсь ее растормошить, как могу. Чахнет девка-то!
Ещё не совсем отойдя ото сна, я как можно равнодушнее, ответил:
– Она со дня на день уедет, Варвара Петровна! Оставьте ее в покое! И... поезжайте спокойно к дочке.
И тут Варвару будто прорвало:
– Сердца у Вас нет, Вадим Сергеевич! Закружили девчонке голову и сбежали! Эх, Вы! Она ведь от любви высохла вся!
До меня никак не доходил смысл её криков:
– Успокойтесь, Варвара Петровна! Марина скоро выйдет замуж за человека, которого... любит,- голос мой дрогнул.
Варвара, похоже, впала в ярость:
– Какая еще свадьба! Вадим, Вы с ума сошли! Да она Вас любит! Каким же дураком надо быть, что бы этого не понимать. Ой, извините,- спохватилась она. Но до меня стал доходить смысл ее слов и в сердце светлым огоньком разгоралась надежда. Я, не смея до конца поверить в свое счастье, соскочил с дивана и бросился вниз, к машине.
– Да, я уже еду! Я буду, я скоро,- бормотал в трубку:- Спасибо, спасибо Вам, Варвара!
– Ну, вот и слава богу! Осторожней там, не мчитесь,- сразу успокоилась моя экономка,- ну я поеду, тогда!
Уже почти стемнело, когда я подъехал к дому. Света нигде не было. На минуту упало сердце, а вдруг здесь никого нет? Я поднялся к ней и остановился на пороге. Ко мне двигался призрак из моего сна. Длинные волосы, бледное лицо, освещаемое луной. Она медленно приблизилась, вскрикнула и оказалась у меня в объятьях.
-Не уходи...не уходи от меня, я погибну без тебя,-лепетала Марина, обнимая и прижимаясь ко мне всем своим дрожащим телом.
– Не уйду, больше никогда не уйду!- я счастливо смеялся, вытирая слёзы с ее мокрых глаз. Что было потом, я плохо помню, кружилась голова от поцелуев, жидким воском плавилось тело, разум не мог поверить в реальность происходящего, настолько полным и безграничным было счастье. И только с рассветом, очнувшись от сладкого любовного дурмана, я сбегал на кухню, принес какой-то еды и стал кормить ее, как маленькую, с ложечки. Она мотала головой, тихо смеялась и смотрела на меня своими большими серыми счастливыми глазами. А потом, обнявшись просто лежали на кровати. Русоволосая головка девушки покоилась на моей груди, и мне страшно было потревожить её сон. Но она не спала. Она чуть приподнялась на локтях и я с удивлением увидел изменение в ее лице. Оно будто вдруг застыло.
– Мне надо рассказать тебе всё. Это надо было сделать раньше, но прости, на это трудно решиться.
Я целовал её, упрашивая отдохнуть и поспать, но тщетно.
– Я родилась уродом... Да,да, не удивляйся. У меня была редкая врожденная аномалия- сиреномелия или синдром русалки, как говорят в народе.
Я замер,наблюдая, как ее лицо из белого становится пепельно серым.
– Родная мать, увидев меня, в ужасе закричала:- Уберите от меня ЭТО!
Отец даже не захотел посмотреть на свою дочь. Я должна была умереть, это смертельная болезнь: помимо сросшихся ног, внутренние органы тоже имеют множественные патологии. Меня оставили умирать в больнице.
Но чудеса ещё наверное случаются не только в сказках! Рентгеновские снимки не показали каких либо отклонений внутри. К счастью для меня, деформации подверглись только нижние части конечностей. И в возрасте одного года мне сделали операцию по разделению ног. Первые три года жизни я провела в больнице, не зная ни семьи, ни привязанности. Я была просто научным экспериментом. В силу небольшого возраста плохо помню то время, но боль и одиночество я осознала уже тогда. Несмотря на разделение ног, ходить не могла. Свободу движений мне давала только вода. Я и сейчас нигде так хорошо себя не чувствую, как в воде.
Потом меня поселили в каком-то доме. Тоже смутно помню то время. В память лишь врезались воспоминания о том, как часто менялся персонал. Стоило мне только привязаться к своей новой нянечке, как она куда-то пропадала. Какое-то время я плакала, звала её, но никому не было дело до больной маленькой девочки!
– А твои родители?-ее рассказ поражал моё воображение своей необычностью.
– Я никогда не видела их и ничего о них не знала. Да я сначала и не спрашивала о них. Откуда мне было знать о другой жизни? Я знала только ту жизнь, которой живу я! Много лет спустя мне рассказали, что мать рассталась с отцом сразу после моего рождения, а он...всего лишь выделял деньги на моё содержание и лечение. В возрасте пяти лет меня увезли в Германию. Там нашлась частная клиника, которая готова была в виде эксперимента,- она опять криво улыбнулась при слове: эксперимент,- попробовать что-то сделать с моими ногами. В течении пяти лет я перенесла несколько операций, итог ты видишь. Все это время меня возили туда и обратно. Там был штат докторов, тут штат прислуги. Не было только семьи, а я была уже достаточно взрослой, чтобы не задавать вопросы. Но моё окружение молчало. Даже о страшной тайне своей болезни я узнала значительно позже, я ведь не помнила той первой операции. Потом в моей жизни появилась Ирина. До ее появления я жила довольно однообразно. Когда не находилась в клинике, жила в загородном доме, как я уже говорила с небольшим штатом слуг. Наверное им не разрешено было сближаться со мной. Меня обучали, одевали, кормили, гулять было разрешено только в пределах усадьбы. В сущности это была тюрьма, хоть я и не осознала этого. Но Ире удалось расширить мне мир. Со мной стали выезжать в город, водить на различные мероприятия. Нет, не сама Ирина, но она довольно грамотно руководила процессом. Потом меня определили в частную закрытую школу. Учеников там было мало, скорее всего такие же богатые изгои. Но я выделялась среди них тем, что была совершеннейшей дикаркой.
– Тебя обижали?
– Нет, что ты! Это было слишком приличное заведение и за нами день и ночь вели наблюдение воспитатели. Я не помню, чтобы вообще кто-то с кем-то дружил или наоборот враждовал. Да и мои поездки в клинику не сильно способствовали сближению.
– Ты ездила туда для новых операций?- её история была столь неправдоподобна, что я до конца ещё не мог её осмыслить.
– Нет. В то время с ногами у меня уже было всё в порядке,герр Штайн оказался настоящим волшебником, ещё в детстве после нескольких операций он поставил меня на ноги. Но требовалось наблюдение за моим развитием.
Тут она смутилась:
– Ну ты понимаешь...я взрослела, они следили за тем, как развиваются мои органы. Детей, у меня, скорее всего не будет, да я бы не стала рисковать, я ведь мутант....
На её глазах появились слёзы, я запротестовал, но она уже спокойно добавила:
– Ничего, я уже приучила себя к этой мысли...
После окончания школы поступила в Эрфуртский Университет. Это было удобно, клиника находилась рядом и я могла просто приходить туда, когда понадобится.
– Скажи, а за всё прошедшее время ты встречалась с отцом?
– Я даже не подозревала о его существовании! Да, я находила свою жизнь странной. Я смотрела фильмы, к моим услугам был интернет, понятно было, что со мной что-то не так. Какое-то время я думала, что моё содержание оплачивает Ирина. Пыталась узнать у окружающих кто я и есть ли где-то мои родственники, сама пыталась найти. Ничего! Совершенно! И потом просто смирилась. Просто привыкла смиряться перед обстоятельствами.
В Университете у меня появилась подруга, первая и единственная! Линда. Позже к нам присоединился ее брат-близнец.
– Это тот, который твой жених?- ревниво пробурчал я.
Она улыбнулась:
– Откуда ты знаешь? Да, он делал мне предложение. И я даже приняла его. Понимаешь, у меня никогда не было семьи и вдруг почувствовав, что это такое, конечно, не могла не согласиться.
– Ты...любила его?
– Я думала, что да. Ведь я тогда не знала, что это такое...
Она ласково дотронулась до моего лица и легонько поцеловала.
– Сейчас я понимаю, что это была скорее братская любовь, да, наверное и тогда понимала, но что мне было до этого! Передо мной открывалась новая счастливая жизнь!
Но всё закончилось с приездом Ирины. Она приехала на вручение диплома, поинтересовалась моими планами, а когда я поделилась с ней ими, пришла в бешенство. Никогда не видела её такой.
Тут она внезапно объявила, что у меня есть отец и она немедленно отвезёт меня к нему! Можешь понять моё удивление! Когда я потребовала объяснений, то узнала про себя всю правду: то что моя мать родив на свет уродца, бросила его, а отец, крупный бизнесмен, боясь огласки, держал моё появление в тайне, а теперь он болен и хочет видеть меня.
Естественно я заупрямилась. Я не нужна была ему, когда мне было плохо, нуждаясь в отеческой ласке, а теперь, когда боль пришла к нему, должна тешить его старость? Я твердо решила остаться с Бруно и Линдой. Но не тут то было! Чтобы добить меня, Ирина посвятила в особенности моей болезни, показала фотографии детей, рождённых с сиреномилией. Мне стало плохо, невозможно было поверить, что и я родилась такой!
Потом она стала кричать, что у меня никогда не будет детей, или родятся такие же мутанты или ещё хуже, и вообще неизвестно сколько времени я проживу, в мире ещё не было ни одного случая, чтобы больные этой болезнью доживали хотя бы до моего возраста!
Услышав всё это, выругался матом, хоть это и не было в моих правилах. -Стерва!
Марина благодарно улыбнулась и продолжила:
– Я попросила ее оставить меня, мне надо было осмыслить услышанное. Мысли разбегались. Стала с отвращением рассматривать своё тело. Перед глазами стояли жуткие фотографии больных младенцев. Решение было принято.
На следующий день я объявила Ире, что не выйду замуж за Бруно, но и не вернусь к отцу. Я отказываюсь от него и его денег. К ней у меня была единственная просьба, помочь мне как-то устроиться в этой жизни. Бруно я объявила о разрыве помолвки. К моему облегчению, он не сильно расстроился. Горевала только Линда. Мне нужно было пройти ещё один курс в клинике и я договорилась с герр Штайном, что во время обследований буду работать у него. Потом за мной приехала Ирина и я оказалась здесь.
Заметив, что девушка совершенно выдохлась после своего рассказа, решил до завтра отложить все возникшие вопросы, а их было немало. Сказать, что я был поражен ее историей, не сказать ничего! В самых изощрённых фантазиях невозможно ничего придумать страшнее!
Марина заснула, а я не мог, потрясённо обдумывая услышанное. Время подходило к полудню, когда охватившее меня нетерпение заставило взять в руки телефон и набрать давно забытый номер.
– Вадим?- голос звучал глухо и хрипло.
– Да, Андрей Эдуардович, это я.
– Вадим... Как хорошо, что ты сам позвонил! Ты мне нужен. Не спрашивай ни о чём! Ты не мог бы подъехать ко мне? Сегодня. Сейчас. Я очень прошу! Это не займет много времени, мне надо тебе рассказать что-то важное.
Я посмотрел на спящую девушку, поцеловал ее, оделся и выехал к Понудину.