Так становятся звёздами. Дилогия

Глава 8

– Госпожа, проснитесь!

Гаитэ спросонья села, в испуге прижимая руки к груди и потерянно озираясь. В первый момент она вообще не поняла где она и кто перед ней.

– Граф Фейрас желает незамедлительно встретиться с вами, – доложила служанка.

– О, господи! – сжала пальцами виски Гаитэ, морщась. – Он понимает, о чём просит? И где он предлагает увидеться?

– Здесь, во дворце, у фонтана во внутреннем дворике.

– Какая прелесть! Чтобы нас все видели? Хотя, может он и прав? Лучше уж у всех на виду, чем тайком. Подай платье.

– Какое прикажите? Из ярко-красного шёлка или изумрудного бархата?

– Да какая разница? Лучше всего подойдёт то, что ближе лежит. Давай быстрей!

Горничная метнулась исполнять приказ.

– Ты, случайно, не в курсе, о чём планируется вестись речь? – Гаидэ нервно передёрнула обнажёнными плечами. – Впрочем, догадаться не трудно. О моей матери, конечно же!

– Возможно, у господина графа есть о ней какие-то важные новости?

Простодушная служанка всерьёз полагала, что известия о Стелле способны принести радость Гаитэ?

Граф Фейрас дожидался Гаитэ в тени подстриженных деревьев. Одет он был как в дорогу. Так одеваются наёмники: кожаный дуплет с поясом-перевязью с болтающимся у бедра в ножнах кинжалом.

– Сеньорита! Рад, что вы согласились со мной встретиться, – приветствовал он её.

– Не уверена, что император одобрил бы моё решение.

– С каких это пор вам важно его одобрение? Вы же не пленница – вы ведь его гостья. Хотя вы правы и следует соблюдать осторожность. Скажите, вы уже условились о встрече с вашей матушкой?

– Нет, – холодно и кратко ответила Гаитэ.

– На это не нашлось времени? Вы ведь успели договориться обо всём, кроме этого! Например, о предстоящей помолвке?..

– Это было несложно. В данном союзе Фальконэ заинтересованы едва ли не больше меня, но вот о свободе Тигрицы с Гор и речи не ведётся. Нужно подождать.

Уже не пробуя изображать учтивость, граф Фейрас, встав между лестницей, ведущей во дворец и Гаитэ, выразительно положил ладонь на рукоять кинжала.

– Я согласился доставить вас в Жютен с условием, что вы возьметесь облегчить участь моей госпожи, но во всё, чем вы занимаетесь здесь, это танцы и флирт! Да с кем?! С ублюдками Фальконэ! Вы ведёте себя не как преданная дочь, а как настоящий предатель!

– Вы забываетесь, полагая, что можете указывать, что мне делать! Не я ваш вассал, а вы – мой.

– Это вы ошибаетесь, думая, что безнаказанно можете манкировать своими обязанностями. Отринув союзников, готовых стоять за ваше дело, вы не приблизите свою победу, госпожа. Вы лишь останетесь в одиночестве.

Пальцы его нервно сжимали рукоятку кинжала, так, будто генералу не терпелось прямо сейчас пустить кровожадную сталь в ход.

– Вы мне угрожаете? – выгнула бровь Гаитэ со всей высокомерностью, на которую только была способна.

– Лишь предупреждаю – не позволяйте смрадному воздуху, наполнившими этот дворец и город, затуманить вам голов. Не забывайте, для чего мы здесь.

– И для чего же вы здесь? – раздался бархатный, зловещий голос, – Простите, если помешал, но просто очень любопытно узнать вашу точку зрения.

– Сезар Фальконэ? – поднял голову Фейрас к галерее, с высоты которой за ними наблюдал незамеченный соглядатай. – Вижу, вы зорко следите за своими гостями?

– И, судя по всеми, правильно делаю.

Сезар небрежно облокотился на поручень, с явной, неприкрытой угрозой.

– У меня создалось впечатление (возможно, ложное!) что вы пугаете даму, а мне никогда не нравилось читать огорчение на хорошеньких женских лицах.

– Если даму что-то и огорчает, – теряя терпение, прорычал генерал, – так это то, что вы вероломно лишили её законного права на принадлежащие ей по праву земли, изнасиловали, оболгали её мать, а потом подло заточили в острог!

Уперев руку о белый мраморный парапет, Сезар перемахнул через ограждение, с довольной внушительной высоты приземлился точно между Гаитэ и графом, склоняясь перед Гаитэ в нарочито выверенном поклоне:

– Прекрасная сеньорита, если какие-то из моих действий огорчили вас, я готов принести извинения. Но, смею заверить, ничего вероломного в моих поступках не было. После того, как ваша мать решила не подчиняться власти моего отца-императора, я был вынужден призвать её к благоразумию. Однако, послушавшись неправильных советов, она отказалась внять голосу разума, не оставив мне иного выбора, как подчинить её силой. Это была прямая измена с её стороны, за которую любой мужчина поплатился бы жизнью. Что же касается изнасилования – клянусь, я не опускался до такой низости. Да в этом никогда не было нужды. Женщины, которых я желаю, мне не отказывают, – закончил он, уперев руки в узкие, стройные бёдра.

На губах Сезара зазмеилась улыбка, от которой кровь стыла в венах.

– Но, если вы тоскуете о матери, – продолжил молодой человек, – не правильнее ли было обратиться с просьбой о свидании с ней к нам, вашим родственникам, вместо того, чтобы назначать свидания человеку, отошедшему от дел и давно уже ничего не решающему?