Такая разная любовь

Последние четыре строчки

— Милый, любимый, приснись мне во сне…

Магда никогда так не называла Петера. Даже в мыслях не было. Их брак был предопределен еще задолго до их рождения. Два кнеза, два добрых соседа много лет назад побратались и сговорились о свадьбе своих детей. Невеста увидела своего жениха только у алтаря.

Магда расчесывала длинные светлые волосы гребнями, доставшимися в наследство по материнской линии, любовалась солнечными бликами, играющими на золотистых локонах и напевала песню, которую Петер не любил.
Она плохо заканчивается. Последние четыре строчки несчастливые.
Но Магде всегда нравился этот нежный мотив, она часто мурлыкала ее, забывшись, задумавшись.

— Соколом ясным на белом коне…

Магда смотрела на себя в зеркало, а перед глазами проносились сцены прощания.
Белый конь, да.

Огромный, мощный жеребец, выращенный специально для правителя. Для кнеза.
Петер сам его воспитывал.
Магда вспомнила, как выбежала во двор, без верхней одежды, в домашних туфлях, простоволосая, как, не пугаясь огромной зверюги, подбежала, ухватилась за стремя, за грубый мужнин сапог. Она не плакала, нет. Кнесинке не положено плакать при челяди.

Смотрела. Просто смотрела, и пальцы сжимались добела.
Петер наклонился к ней с седла, обхватил одной рукой и легко поднял, прижал к груди, поцеловал крепко и жадно, не думая о том, что на них весь двор смотрит.

Магда тогда до боли сжала пальцы, вцепилась в опушку походного плаща, не отпуская, всем своим существом упрашивая, уговаривая не ездить, остаться.

Но Петер аккуратно расцепил ее пальчики, огладил рукой в перчатке бледную щеку и мокрые губы, заглянул в глаза.

— Идите в дом, душа моя, простудитесь.

И поставил на землю. Прямо в руки челяди, накинувшей на тонкие плечи кнесинки меховой плащ.

Развернулся, кивнул, затрубил рог, и конные рыцари двинулись прочь из замка.

Магда загадала, что если обернется, то все будет хорошо.
Не обернулся.

— Пусть позади наш останется дом,
И во всем мире с тобой мы вдвоем…

Ее дом, замок Петера, холодный и стылый, с узкими окнами-бойницами, с витражными стеклами, еле пропускающими свет, увитый снаружи зарослями дикого плюща, долго не хотел ее принимать.
Магда злилась, плутала в бесчисленных коридорах, мучилась от перепада температур, когда выходила из комнаты в коридор.

Сразу после свадьбы, в огромной мрачной спальне, промозглой, несмотря на разожженный камин, Магда долго не могла согреться, боялась снимать теплое верхнее платье.
Петер подошел сзади, положил тяжелые ладони на вздрогнувшие плечи, повел руками вниз, снимая одежду, оголяя тонкое белое плечо, сразу же покрывшееся мурашками.
Магда покорно опустила голову, позволяя твердым мужским губам касаться нескромными поцелуями шеи, спины, лишь вздрагивая от жаркого дыхания, от ловких движений рук, избавляющих ее от свадебного наряда.
Это ее муж. В конце концов, ее для этого растили.

— Милый, меня на коня посади
И по зеленому полю веди…

Они часто ездили вместе на охоту, да и просто на прогулку, Петер любил оторваться ото всех сопровождающих и утащить жену на какую-нибудь теплую зеленую полянку, где торопливо и жадно целовал, сжимал крепко до боли, наслаждаясь ее тихими стонами, ее покорностью.

Магда привыкала. К дому, к новым обязанностям. К мужу.
Она не называла его милым, любимым. Как и он ее.
Она называла его — Сердце мое.
А он ее — Душа моя.

— Солнце рассветное нам полыхнет,
Горе-печаль — все покинет, уйдет…

Дракон был белым. Провидцы сказали, что это к беде.
Хотя, что может быть хуже, чем появление дракона, не важно, какой масти, в землях кнеза? Рядом с людьми?
Но белый… Это означало болезни, неурожай. Голод.

Дракон разорял пограничные деревушки, утаскивал коз и телят.
Рыцари, отправленные воевать его, не возвращались. Объявленная награда не помогала.

Петер уехал со своей дружиной ранним морозным утром.
Магда не хотела, чтоб он ехал, упрашивала, уговаривала, плакала даже.

Но он кнез. Это его люди. Это его земля.

Петер уехал. Не обернувшись.

Когда через две недели в ворота замка въехал единственный оставшийся в живых рыцарь, Магда не заплакала.
Молча выслушала, приказала обогреть и подлечить.
И ушла к себе.

— Милый, любимый, день счастья пришел!
Будет теперь все у нас хорошо!

Магда мурлыкала песню, которая так раздражала Петера. Потому что она заканчивалась плохо. Последние четыре строки были грустными.

Она встряхнула длинными волосами. Петеру так нравилось зарываться в них руками, оттягивать тяжелые локоны назад, открывая доступ к нежной ямочке между ключицами.

Кнесинка взяла серебряные ножницы и начала отрезать волосы по частям. Они будут мешать.

Затем достала одежду мужа, критически осмотрела. Петер сильно раздался в плечах за последний год, налился мощью, и многие вещи ему были маловаты.
Ей тоже не особо подойдут, но если затянуть потуже пояс…

Магда переоделась, порадовавшись, что у нее не очень пышная грудь, и вполне аккуратно смотрится под простой льняной рубахой. Сверху камзол — и вообще незаметна будет.
Плащ, капюшон на голову, и нет хрупкой девушки. Есть юноша, не рыцарь, обычный юноша, едущий по своим делам.

Рыцарь не видел мертвого кнеза. Он вообще мало что видел. Только огонь, только огромную черную тень от крыльев.

Петер жив.
Магда была в этом уверена.
Он не может умереть вот так, от когтей какого-то там дракона.

Он жив.
По другому быть не может. Просто не может.

Магда еще раз критически осмотрела себя и вышла из комнаты, по пути раздавая последние указания прислуге и отмахиваясь от вопросов и попыток навязать сопровождение.