Такая разная любовь, или +1 рассказ о любви

Письмо из прошлого: он

Он устало потёр лоб и с облегчением вытянул ноги, развалившись на диване. Старые потрёпанные штаны с оттянутыми коленями нелепо болтались на молодом крепком теле. Руки, заляпанные вечным налётом чёрной земли и машинным маслом, уже давно не были идеально чистыми: деревенская жизнь штука тяжёлая. 

Он оглядел старый убогий дом, где прошло его детство: половики, которые плела бабка из полос ткани; печка, давно требующая побелки; старые скрипящие рамы – к ним по зиме добавляли еще одни, набивая посередине вату, чтоб теплее было. Газ провели пару лет назад, а вот на воду средств уже не хватило. И не хватит. Давно требовалось привести его в порядок и сделать ремонт. Но всегда не хватало рук и времени. Да и денег тоже. Его мать, взвалившая на свои хрупкие плечи непосильную ношу, состарилась и сгорбилась раньше времени. Дом, хозяйство, четверо детей – она тянула свой груз, как могла, мужественно преодолевая все невзгоды. Ну а чем отплатили ей дети? Старший сын и единственная дочь спились, средний сидит в тюрьме, а он… Он поскорей смылся из дома, женившись и уехав в город, вспоминая о родном доме как можно реже. 

Его собственная семья трещала по швам. Сейчас он понимал, что по юности принял опрометчивое решение. Поспешная женитьба была ошибкой. Женщина, что была с ним рядом ночами, была ошибкой. Только на подраставшую дочку он не мог нарадоваться, давая ей больше, чем когда-то получал сам, и больше, чем мог дать кому-то ещё. 

Ветер за окном разгонял набухшие тучи, срывал бурую осеннюю листву. Одинокое мычание коровы и безнадёжный собачий лай разрушал идеальную тишину. Молчание в преддверии бури. 

Он, проживший в деревне долгие годы своей жизни, всегда скучал по этому удивительному спокойствию и умиротворённости. По безмолвности приближающегося взрыва стихии. Природа затихла, затаилась, спряталась, чтобы переждать страшные моменты.

В городе такого не было. Постоянный фоновый шум в ушах бесконечно утомлял и нервировал. Гул бытовых приборов, рёв машин за окном, шорох, грохот, скрежет, полное отсутствие красок и зелени, бездушность и бесконечность нескончаемого потока хмурых людей… Как к такому можно привыкнуть? Душа же ищет простора, света! Ей тесно в душной клетке тела, запертого в четырёх стенах квартиры. 

Старенький чайник протяжно засвистел, подпрыгивая на древней газовой плите. Нужно бы купить новый. Причём срочно. 

В окно постучали. Старый деревенский обычай. Городским жителям этого не понять. 

Тяжело передвигая уставшие ноги, он открыл дверь. На пороге стоял сгорбившийся ссохшийся старичок в замусоленной фуфайке. 

“Тёзка” – мелькнуло на краю сознания. У них были одинаковые фамилии, имена и даже отчества. Ничего удивительного. Такое случается. Только разница в возрасте как пропасть.

Дедуля протянул смятый конверт. 

- Извини, что так поздно, — пробормотал он и поковылял со двора. 

Рассеянно закрыл дверь. На конверте стояло его имя. Но обратный адрес ничего ему не говорил. Имени адресата не было. Обычный белый конверт, уже помятый и потрёпанный. Чернила успели выцвести и побледнеть.

Из конверта вытащил сложенный вдвое лист бумаги, пожелтевший от времени, с загнутыми уголками. На ровных клетках мелким дерзким почерком была написана всего одна фраза: “Надеюсь, ты помнишь этот день”. 

И всё. Ни подписи, ни имени. Ничего. Заглянул в конверт и обнаружил там старую фотографию. Фото из его прошлой жизни. 

Его лицо, сияя задорной мальчишеской улыбкой, глядело с фотографии, навсегда запечатлённое на клочке глянцевой бумаги. Из-за стремительного движения навстречу фотографу фигура расплылась и резко контрастировала с чёткими, даже грубыми, очертаниями окружающих предметов. Жёлтый домик с мелкими трещинами на стене, покосившийся деревянный цыплятник, тяжёлые ветки с зелёными яблоками, свисающими почти до чёрной, каменистой земли – он помнил и место, и день. Они всегда хранятся в самом уголке сердца. 

Ему было семнадцать лет. Сколько же с тех пор времени прошло! Дерзкий, даже наглый, он кутил целыми ночами, упорно и ловко увиливая от хозяйственных забот. Девочки и деревенский, часто палёный самогон были постоянными его спутниками. Кажется, в то время он почти не был трезвым и многого не помнил.

Но он всегда помнил о ней, о той, что разрушала разум летом и исчезала на 9 месяцев в году.

Она была непохожа на других девчонок, которые кружили вокруг. И от собственных младших сестёр кардинально отличалась. Даже когда смеялась, в глазах застывало серьёзное и настороженное, недоверчивое выражение, как у маленького загнанного зверька. Она смотрела на мир с той мудростью, что присуща скорей взрослой женщине, чем девочке-подростку. Спокойная, ответственная и свободолюбивая. Много раз он видел, как загорался дикий огонь в её глазах и упрямо вздёргивался острый подбородок, как она была готова разорвать на кусочки обидчика. Но, она всегда держала себя в руках. 

Нравилась парням, но никого не подпускала близко. Хотя, видит бог, многие пытались ухаживать. На дискотеке специально просили ставить больше медленных танцев, чтобы станцевать с ней. А кто будет обнимать, решали за клубом.

Но тем летом…Тем летом с ней что-то происходило. 

Он помнил всё так, будто это было вчера. 

В очередной раз она приехала не смешной девчонкой, а изящной взрослой девушкой: красивая, с высокой грудью, тонкой талией и золотисто-рыжими волосами, спускающимися до середины спины густой волной – аж дух захватывало. Увидел её и понял, что придётся повоевать. Соперников наберётся целая толпа.

И тем же вечером начался бой, молчаливый, но упорный. Предпочёл бы использовать кулаки, но что-то подсказывало, что это лучше оставить на самый крайний случай. 

Она, то позволяла обнимать себя и строить иллюзии, то кружилась в медленном танце с другим парнем. Он скрежетал зубами, следя, как скользят чужие руки по гибкой девичьей фигурке, как улыбается другому и кокетливо склоняет голову.