Такие разные близняшки

24.

Генриетта не успела ответить, так как Герман силой впихнул её в машину, за что потом извинился, но тогда он хотел избежать скандала, который спровоцировала Полонская, тем самым привлекая внимание отдыхающих. Он посчитал, что правильнее будет уехать от греха подальше, и не доводить дело до конфликта.

По дороге домой Генриетта всё время молчала, а Герман успокаивал жену, и говорил, что не стоит обращать внимания на эту особу, ибо она только и добивается, чтобы о ней вспомнили, и обсуждали на каждом углу её скандальную натуру.

Когда супруги вошли в квартиру, позвонил отец Германа, и сообщил ему не очень приятную новость. Оказывается, половина главных ролей в спектаклях, которые исполняла Генриетта, была передана Изабелле Полонской. Девушка выхватила трубу из рук мужа, и взволнованно спросила:

– Вениамин Богданович, что случилось? Я ничего не понимаю! Объясните, пожалуйста, вы что, меня увольняете? Тогда, позвольте узнать, за что? Какова причина? Я не справляюсь с работой?

– Герочка, милая, ты только не волнуйся! На меня надавили, я ничего не смог сделать, хорошо, что мне удалось отстоять половину твоего репертуара, а ведь эта ведьма вообще хотела забрать у тебя всё! – как бы оправдываясь, сообщил отец Германа.

– Как же так! А где же справедливость? Неужели нет возможности поставить эту нахалку на место? Вы меня просто уничтожили! Как мне жить дальше? – стенала Генриетта.

– Девочка, моя родная, да не переживай ты так! Мы что-нибудь придумаем, дай мне немного времени, я найду на неё управу. Достаточно будет одного прокола с её стороны, и всё вернётся на круги своя, я тебе обещаю. А сейчас дай мне, пожалуйста, поговорить с сыном, – вежливо попросил Вениамин Богданович.

Генриетта передала трубку мужу, а сама уединилась в спальне. «Господи! Неужели у меня началась чёрная полоса? С проблемами зачатия ребёнка ещё как-то удаётся справиться, хоть и с трудом, а тут удар по карьере, без которой я просто жить не смогу, а что потом?» – думала вслух Генриетта, не заметив, как в дверях появился Герман.

– Рыбка моя золотая, что за мысли лезут тебе в голову, откуда этот пессимизм? Ты всегда была сильной духом, и поддерживала меня в трудную минуту, а сейчас я тебя не узнаю. Мне папа сказал, что у него есть план, только пока не посвятил в подробности. Нам нужно набраться терпения, ведь в жизни случаются взлёты и падения, а уж в нашей профессии и подавно.

– Спасибо тебе за поддержку, любимый, я постараюсь взять себя в руки. Прости, но я в последнее время на взводе, ну, ты сам знаешь причину. Мы так хорошо отдыхали с тобой, а тут нате – появилась эта светская львица, и испортила нам жизнь, – сетовала Генриетта.

– Ну, будет, родная, пойдём лучше разбирать багаж, к тому же, я ужасно проголодался. Выше нос, моя королева! – поддержал жену Герман.

В понедельник супруги появились в театре. Коллеги делали им комплименты, говоря, что они прекрасно выглядят, хотя уже многие из них знали о том, что произошло. Большинство выражали сочувствие, а некоторым было совсем безразлично. Генриетта старалась не подавать виду, что её задел тот факт, что у неё отобрали почти половину репертуара, и держалась очень достойно, как подобает актрисе, знающей себе цену.

На первой репетиции Герман должен был играть вместе с Полонской, которая опаздывала уже на полчаса. Все актёры возмущались таким неуважением, но как только Изабелла появилась на сцене, сразу же умолкли. Генриетта сидела в зрительном зале, наблюдая за происходящим. Началась репетиция, артисты включились в работу. При всей подлости и скверности характера, Изабелла Полонская была блестящей актрисой, и после репетиции коллеги наградили её овацией, а что уже говорить о зрителях. Генриетта даже не заметила, как стала восхищаться игрой Изабеллы, которая была профессионалом высокого класса, и увидела в ней сильную и достойную соперницу. Как говорят, талант не пропьёшь, а Полонская, была, безусловно, талантлива, и это сильно огорчало Генриетту.

Поскольку в большинстве спектаклей главные роли были у Германа и Полонской, Генриетта старалась не ходить в театр по вечерам, а оставаться дома. Впервые за многие годы супружеской жизни в ней проснулась ревность, чувство, которое по её мнению, было ей чуждо и непонятно. Герман не давал ей никакого повода для ревности, но она много думала о том, как избавиться от этого наваждения, но, к сожалению, ревность пожирала её изнутри и отравляла существование.