Такие разные близняшки

29.

Генриетта позвонила матери, которая сказала, что, скорее всего, Герман спит, а в реанимацию её всё равно не пустят, и сказала, чтобы она ехала к ним домой, а завтра с утра они вместе поедут в больницу. Валентина Викторовна обещала позвонить дежурному врачу, и узнать о состоянии Германа, пока она будет ехать домой.

Выйдя из приёмного отделения больницы, Генриетта попыталась вызвать такси, но, как назло, все телефоны службы такси были заняты. Она решила идти домой пешком, но глубокой ночью это было небезопасно, а ночевать на улице – эта перспектива её тоже не привлекала. Внезапно около Генриетты остановилась машина, за рулём которой был пожилой мужчина, и он предложил ей отвезти её домой. Поначалу Генриетта стала отказываться, но когда мужчина назвал её дочкой, и сказал, чтобы она ничего не боялась, и садилась в машину. Этот мужчина подрабатывал частным извозом, так как пенсии ему не хватало, а у него была больная жена, которой нужно было покупать дорогие лекарства.

Сама не зная, почему, Генриетта рассказала незнакомому человеку о своём несчастье, и когда он привёз её домой, ему даже не хотелось брать с девушки денег, однако, она дала ему даже больше, чем он попросил, понимая, что нужда заставила этого пожилого человека зарабатывать деньги подобным образом.

Валентина Викторовна обняла дочь, как только та появилась на пороге, и тихонько провела дочь в её спальню, так как отец уже отдыхал, и им не хотелось будить его. Генриетта давно не была в своей комнате, где всё показалось ей непривычным и давно забытым, но родителя абсолютно ничего не меняли, и оставили всё так, как было раньше.

– Мамочка, ты звонила дежурному врачу, что он сказал? – с нетерпением спросила Генриетта.

– Да, не волнуйся, я говорила с дежурным врачом, который сказал, что состояние Германа стабильно тяжёлое, но он уже в сознании, у него сломана левая рука, на которую наложили гипс, а вот черепно-мозговые травмы требуют длительного лечения и последующей реабилитации. Слава Богу, что его привезли вовремя, и врачи сделали всё возможное, чтобы избежать негативных последствий, – подробно рассказала Валентина Викторовна.

– Это я виновата! Если бы я не уехала, то ничего бы этого не случилось! Мама, а ты говорила про какую-то спутницу, которая была в машине Германа, кто она такая и почему была в его машине?

– Доченька, я не знаю подробностей, говорят, что это какая-то Полонская, а что она делала в машине Германа, я не знаю. Спросишь у него сама, когда ему станет лучше, а сейчас не задавай лишних вопросов, и постарайся уделять мужу максимум внимания, это то, что ему сейчас больше всего нужно. Так, дочка, давай, иди, ложись спать, а утром поедем в больницу.

– Хорошо, мамочка, ты права, я просто с ног падаю. Мне понадобятся силы, так что пойду отдыхать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, доченька! Сладких снов!

Генриетта разделась и упала в свою любимую кровать. Она долго не могла заснуть, и всё время думала о том, что же делала Полонская в машине её мужа, и было ли у них что-нибудь в её отсутствие. Снова ревность закралась в её душу, но она быстро отмела все сомнения, и решила, что не будет ни о чём спрашивать Германа, так как Полонской больше нет, и нет предмета разговора. Что бы там ни было, она заранее простила ему все грехи, так как считала себя виноватой в том, что сама оставила мужа.

Поскольку Генриетта привыкла вставать очень рано, то ей вполне хватило несколько часов, чтобы нормально отдохнуть. Она успела принять душ и приготовить завтрак родителям, которые были очень удивлены тем, что их дочь превратилась в «раннюю птичку». Отец Генриетты обрадовался, что их любимая дочь вернулась, и старался оказывать ей всяческое внимание, успокаивая её, и внушая, что её муж обязательно поправится, и что он, вообще, «в рубашке родился».

В восемь тридцать утра они приехали в больницу, и первым делом, Генриетта вместе с мамой помчалась в реанимацию. Родители взяли для дочери белый халат, и после небольшого разговора с лечащим врачом Германа, им позволили войти в палату на несколько минут. Герман уже проснулся, у него была перевязана голова, одна рука была в гипсе, а во второй уже стояла капельница.